Женщина в ящике пела о том, как они с каким-то Бобби Мак Ги мчались в машине по какой-то дороге. Видно, она его очень любила, этого Бобби Мак Ги. Она пела на американском варианте английского, но текст был не особенно сложным, и все было понятно. Валера время от времени, поворачивая кудлатую голову, говорил что-то своей соседке, возможно, переводил.
Певица сообщила, что потом она и Бобби Мак Ги сели каждый в свою машину и дальше поехали порознь.
Сели каждый в свою машину. Я подумал, как странно это звучит: каждый в свою машину. Пошли — каждый своей дорогой. Для них это одно и то же. Другой образ жизни, другой язык. У нас машина — это знак: социальный статус, головная боль и разговоры, а у них — просто своя дорога. Да, другой язык.
— Вы понимаете, о чем она поет? — спросила Марина.
— Нет, не понимаю, — сказал я.
— Вам перевести?
— Нет, не надо.
Я подумал, что у нас, чтобы расстаться, нужно выбрать другую толпу.
Кудлатый Валера по-своему проиллюстрировал эту тему.
— Вы откуда? — спросил он, рывком переместив свое тощее тело от стены к столу. Он уставился на меня своими маленькими очками.
— В каком смысле? — осторожно спросил я. Я подумал, не этого ли юношу имела в виду Людмила. На наркомана он был мало похож, хотя не исключалось, что иногда мог покуривать «травку». — Что вас интересует?
— Я хочу сказать, что вы не из этого круга, вот и...
— Круга? — мне показалось странным это слово. Круг, кружок... Я пожал плечами. — Нет, — сказал я, — я сам по себе.
Валера понес что-то сложное и красивое об одиночестве и ницшеанстве, но я успокоил его. Я сказал, что в нашем бесклассовом обществе люди моего возраста не составляют социальных групп. Профессиональные — это другое дело.
— О, профессиональные, — подхватил Валера, — профессиональные, я согласен. Кто вы по профессии?
— Юрист, — сказал я. — А вы?
— Я психолог, — сказал Валера. — То есть бывший психолог. Бывший будущий психолог, — он засмеялся своей шутке. — Психфак, психбольница, одно дополняет другое, — он еще раз засмеялся. — Образование незаконченное, зато двухстороннее. Вы понимаете?
— Понимаю, — сказал я, — хотя у юристов иначе. Одно исключает другое. А что, здесь все психологи?
— Н-нет, — неуверенно сказал Валера. Он огляделся. Похоже, он был здесь единственным «из этого круга». — Нет, — он показал по диагонали на тех двух женщин, которые разговаривали между собой. — Нелли режиссер на телевидении, а Таня работает там же редактором, Шурик, — он показал на огромного мальчика, — Шурик поэт, а вообще он учится на истфаке, Лиза, — он посмотрел на свою соседку, — в Герценовском на русском отделении. Ну вот, кажется, всех перечислил.
— Весь круг? — уточнил я.
— А-а, — Валера немного растерялся. — Ну, в общем... Я хотел сказать, люди гуманитарных профессий.
— Я тоже не ядерный физик, — сказал я.
— Ну... Как бы это сказать... У вас немного другая аура, — осторожно сказал Валера.
Я отвалился на спинку дивана, развел руками, насколько это позволили Марина и рог изобилия. Я засмеялся.
— Валера, не будь занудой, — сказала Марина. — Вообще, насчет ауры ты знаешь, к кому обращаться.
Валера надулся, отъехал назад, откинулся вдоль ящика затылком к стене, а его соседка с круглыми коленками, наоборот, выпрямилась и села. Взяла сигарету. Я встал, зажег для нее спичку, сел.
Певица теперь пела другую песню. Это была с давних пор знакомая мне «Summer Time», но в другой обработке, и слова были другие. Девушка жаловалась на судьбу и уговаривала себя не плакать. Janis, don't cry, говорила она.
Марина стала рассказывать мне про эту певицу, которую звали Джанис Джоплин, про ее печальную судьбу, про наркотики и смерть. Я спросил Марину, не дочка ли эта Джанис пианиста Скотта Джоплина, но про него как раз ничего не знала Марина.
— Мы дети разных эпох, — сказал я, — у нас разные Джоплины.
— Да, это так, — вздохнула Марина, — хотя, — она посмотрела на меня, — между нами и разница-то всего, наверное, лет в шесть-семь.
Да, кроме меня она, похоже, была здесь самой старшей, а может быть, просто, положительной и на какое-то мгновение показалась мне не то председателем на профсоюзном собрании, не то воспитательницей в детском саду. Подумал, как бы сюда вписалась Людмила, она не показалась мне воспитанницей этого сада, вообще, почему-то была бестелесной.