— Стандарт, — сказал я. — Сто восемьдесят три.
Я подвигал крепкий железный засов на двери.
— Отличная штука, — сказал я. — Надежнее пулемета. Будь у меня такой, я бы не выходил из дому.
— Правда? — медленно сказала она. — Вы считаете...
— Да-да, — сказал я. — Я бы и сам так сделал. Ну, спокойной ночи, — я вежливо улыбнулся.
Она сделал два шага ко мне, прижалась к моей щеке щекой.
— Большое вам спасибо! — горячо прошептала она.
И если бы я не понимал, что два больших бокала вина, выпитых один за другим, многовато для такой хрупкой блондинки, я бы и в самом деле поверил в ее искренность — многие попадались на эту удочку.
«Однако, не слишком ли много я в нее влил? — думал я, поглаживая ее перегоревшей электрической лампочкой. — Как бы ее не стало тошнить».
— Спокойной ночи, — сказала она, опускаясь на каблуки.
Она улыбнулась. Она выглядела усталой и сонной, но не пьяной.
Я кивнул и вышел. Хлопнула дверь — и я услышал, как лязгает засов.
— Все в меру, — вздохнул я и стал спускаться по лестнице.
Два заскорузлых подонка сидели на подоконнике на площадке третьего этажа, один лениво размешивал на ладони табак. Не доходя, я остановился на середине пролета. Я сунул руки в карманы пиджака и, облокотившись на перила, сверху стал смотреть на них. Небольшой, но лопающийся от мышц подросток лет восемнадцати поднял на меня низколобую, опухшую рожу.
— Что вытаращился? — проквакал он отвесив для устрашения губу.
— Хочешь в морду? — спросил я его просто так, чтобы что-то спросить.
Тинеджер встал, но второй подонок удержал его за рукав.
— Не надо, — сказал он, — пойдем. Ты что, не видишь? Это же мент.
Подонки, зажав в кулаках свое зелье, нехотя двинулись вниз. Я догнал их, положил руку молодому «бычку» на плечо.
— Эй, — сказал я. — По-моему, я тебя где-то видел, парнишка.
— Чего вам, — сказал он. — Посидеть человеку не дадут. Мы же не гопники. Мирные люди.
— Ты выбери себе другую лестницу, — сказал я. — Слушайся старшего друга — он умнее.
Я обогнал их и спустился вниз.
Подонки меня не обманули: стоя уже в переулке, под аркой, я увидел, как они вышли из парадной, прошли в глубь двора и исчезли в мутных сумерках под деревьями. Через минуту там вспыхнула спичка и бледно затлели огоньки их папирос.
Я шагнул с тротуара. Чей-то бесцветный голос окликнул меня из черной «волги», стоящей напротив. Водитель в кепке с огромным клювом высунул голову из окна.
— Эй, шеф, как насчет закурить? Не найдется?
Я протянул ему пачку. Неестественно длинные пальцы ловко выхватили оттуда сигарету.
— Эх, «Шипка», — вздохнул этот пижон. — Мой шеф курит только «фирму».
— Вот и стрелял бы у своего шефа.
— Да нет, шеф, я не в обиду, — примирительно сказал шофер. — Спасибо за сигарету.
Я сунул пачку в карман, посмотрел на окно — там погас свет.
— Слушай, парень, тебе лишняя трешка не повредит? — спросил я шофера.
— Не могу, шеф, я на приколе, — сказал шофер. — Я бы с удовольствием, но...
— Отвезите его, — раздался из парадной негромкий голос приятного тембра. — Отвезите, а когда вернетесь, поставьте машину в гараж. Я сегодня останусь здесь.
Человек, говоривший это, повернулся и исчез в подъезде прежде, чем я смог поблагодарить его. Шофер открыл мне заднюю дверцу — я сел. Машина мягко тронулась с места, мы выехали на площадь, обогнули ее и, повернув на набережную, помчались на Васильевский, пока не развели мосты.
Внизу было сыро и темно, но, поднимаясь по винтовой лестнице на седьмой этаж, я все сильнее и сильнее чувствовал жару, и вонь от стоящих на площадках мусорных бачков становилась все нестерпимей. В прихожей, захлопнув дверь, я прислонился к ней спиной и с трудом отдышался. Отвалившись от нее, стал на ощупь пробираться через прихожую. В темноте задел что-то локтем — оно сорвалось с легким металлическим стуком, еще какой-то негромкий звук. Далеко внизу послышался еле слышный, непрерывный писк. Поведя рукой, поймал провод и, вытянув кверху, нащупал телефонную трубку. Я поднес ее к уху и долго слушал длинное и, может быть, волнообразное гудение. Я положил трубку на рычаг и толкнул ногой дверь. Сероватые сумерки проникли в окно. Я вошел в комнату, включил свет — и жара сразу же стала еще сильней. Я сбросил на диван пиджак, развязал галстук, бросил, снял влажную рубашку. Ничего не хотелось, только лечь, расслабиться, растянуться на диване. Я сел, закурил сигарету, включил радиоприемник. «Голос Америки», женский, с сильным акцентом, оптимистично повествовал о добрачных связях среди американских католиков. Погасил сигарету, выключил радиоприемник. Встал, с трудом заставил себя выйти в ванную. Долго смотрел в зеркало и не видел своего лица, так что, когда оно внезапно появилось, немного удивился, как будто столкнулся на улице с кем-то другим. Пустил холодную воду, приоткрыл второй кран, попробовал рукой. Прохладный душ привел меня в порядок. Причесав перед зеркалом потемневшие от воды волосы, прошел в комнату. Было приятно сидеть на диване в расстегнутой свежей рубашке и пижамных штанах. Я подумал, что хорошо бы выпить сейчас холодного пива, но пива не было, и холодильник был выключен. Постелив, я подошел к окну, чтобы попрощаться с ангелом. Сейчас он едва угадывался в плотных сумерках за крышами.