— Так, — сказал я, — Ну, я-то сам вышел на него. Я его искал. Но откуда вы знаете этого подонка?
Внезапно ее лицо искривилось, она несколько раз всхлипнула и упала лицом прямо мне на грудь — расплакалась. Это не было совсем неожиданно, но немного смутило меня. Я осторожно гладил ее волосы, плечи.
— Ну-ну, будет, успокойтесь. Я понимаю, это произвело на вас тяжелое впечатление — такое зрелище...
— Дайте мне платок, — всхлипывая, попросила она.
Я вытянул его из нагрудного кармана, сам осторожно вытер ей слезы, отдал ей платок. Она еще промокнула глаза, несколько раз судорожно вздохнула, сказала:
— Не надо так. Вы не знали его так как я. Он был совсем не подонок.
— Ну, простите, — мягко сказал я. — Не принимайте так близко к сердцу. Я, может быть, слишком грубо... Потому что он... Ну, он употреблял наркотики...
— Да, — сказала она, — к несчастью. Это было его несчастьем. Он был болен. Но он... Он был совсем другим. Не таким, как все наркоманы.
— Однако, откуда вы его знаете? — осторожно спросил я.
— С детства.
Бутылка тонко зазвенела о край бокала, Людмила наливала себе вино.
— Я знаю его с детства, — сказала она, — с самого раннего детства. Когда я была маленькой, мои тетки, уезжая в Ленинград, всегда поручали меня ему...
Похоже, здесь все знают друг друга с детства. И как только я влип в это семейное дело?
— Это на даче, — сказала Людмила в ответ на мой вопрос. — Наши дачи стояли рядом. То есть и сейчас стоят, только он уже давно там не бывал. С тех пор, как порвал с родителями. А в детстве мы очень дружили, хотя он был намного старше меня. Он тогда играл на скрипке, и все было безоблачно. Или так мне казалось, — сказала она. — А потом все изменилось.
Она рассказала мне его биографию, но за исключением некоторых личных деталей я ее уже знал.
— Значит, вы познакомились с ним на даче, — сказал я.
— Нет, мы и здесь жили рядом, — Людмила кивнула в сторону двери, вероятно, на соседнюю квартиру. Этот дом раньше принадлежал КЭЧу. Квартирно-эксплуатационная часть, — пояснила она.
— Это что, военным? — спросил я. — Ваши тетки...
— Нет, дедушка был военным. То есть считался. Военный врач. Тетки микробиологи, они не имеют отношения к Академии. Да и дом теперь обычный, городской.
Александр Александрович тоже военный, — помолчав, сказала она. — Доктор медицины, генерал.
— Это отец Стешина? — спросил я. — Где он теперь?
— Они переехали около двух лет назад. А потом Вера Николаевна умерла. Александр Александрович тоже смертельно болен. Рак. Они так и не успели помириться, — сказала Людмила.
Она замолчала. Сидела, опустив голову, думала о чем-то. Потом спохватилась, взяла со стола бокал, отпила вина. Я тоже взял свой бокал.
— Вечная память.
Людмила откинула голову, вздохнула.
— Это я его убила, — печально сказала она.
— Вы здесь ни при чем, — сказал я. — Он умер от превышения дозы. Может быть, покончил с собой.
— Нет, он бы не стал этого делать, — она покачала головой. — Во всяком случае здесь. И сейчас, — сказала она. — И потом, — она посмотрела на меня, — вы же сами знаете. Этот человек, который напал на вас. С ножом.
— Не было ножа, — сказал я.
— Был. Я видела.
— Хорошо, но зачем? Зачем кому-то понадобилось убивать его? В наше время для этого нужны очень серьезные причины.
— А зачем было нападать на вас?
— Зачем?
— Наверное, тоже были серьезные причины, — она вопросительно посмотрела на меня.
Я пожал плечами.
— Но я же не торговал наркотиками, — сказал я.
— Саша тоже не торговал, — сказала Людмила.
— Он продал.
— Это был не наркотик, — сказала Людмила, — я знаю. Он смошенничал. Может быть, это и нехорошо, но продавать наркотики еще хуже.
— Не наркотик?
— Нет. А почему вас интересуют эти наркотики?
— Они меня не интересуют, — сказал я. — Во всяком случае, это не то, чем я занимаюсь. Просто по ходу дела я узнал, что он продал этот наркотик. Не наркотик? Хорошо. Но у нас за это не убивают. Это не Гарлем и не Майами. Если его убили, то не за это, а за то, что он мог рассказать. Мне нужен был адрес. Если бы он во время мне его дал, возможно, сейчас он был бы жив.
— Да? А он боялся именно вас, — сказала Людмила.
— Ему следовало бояться этой банды.
— Может быть, он думал, что вы один из них.
— Тогда зачем бы я спрашивал у него этот адрес?
— Какой адрес?
— Я спрашивал его, где он украл этот... Где он украл то, что принял за наркотик.