Чьи-то руки уперлись мне в грудь — и я увидел под огромным синим козырьком бейсбольной кепки невыразительное с белесыми глазками лицо, носик пупочкой, несколько веснушек вокруг. На физиономии выразилось что-то вроде сожаления.
— Извини, шеф.
— Пошел вон.
Оттолкнувшись от меня руками, выпрямился, прижал огромную с длинными пальцами ладонь к нагрудному карману:
— Еще раз пардон, командир.
Слабо улыбнулся и вставшим ужом протиснулся в телефонную будку, едва приоткрыв дверь.
«Вот еще один такой тощий, — подумал я. — Поди разбери, может быть, это он. Впрочем, тот был без кепки».
Вокруг мелькали какие-то лица, волосы, руки, платки; у двух лотков за мороженым вытянулись длинные хвосты; лязгали ведра, громко перекликались цыгане, ребенок заплакал у женщины на руках, — я почувствовал легкую тревогу, какое-то беспокойство, как будто я только что здесь, в толпе, кого-то потерял или... Нет, не знаю что. Я подошел к щиту, на котором среди нескольких фотоснимков одно лицо показалось мне знакомым.
ПРИМЕТЫ:
возраст 32–35 лет; рост 181–185; лицо овальное; черты лица правильные; нос прямой; глаза серые; волосы русые;
Может быть одет в светло-серый костюм; особых примет нет.
Каждого, кто видел преступника или знает о его местонахождении, просим сообщить в ближайшее отделение милиции, в сельсовет или в поселковый совет.
УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА:
не пытаться задерживать преступника самостоятельно — преступник вооружен, владеет приемами карате.
С левой стороны была помещена фотокарточка. По некоторым признакам можно было определить фоторобот. Я долго и внимательно рассматривал снимок — нет, я ошибся.
Я вышел на площадь. Из-за круглого сквера, грохоча на стрелках, приближался красный трамвай. Толпа скопилась на переходе. От стоянки одно за другим отъезжали бледно-зеленые такси. Я нерешительно двинулся по тротуару вдоль закопченных многоэтажных домов. Дойдя до переулка, остановился, подумал и свернул в него. Там было тихо. Ни души не было в переулке, только поблескивали булыжники в рассеянном сумерками свете редких фонарей, да бледными пятнами сквозь шторы размылись несколько окон в верхних этажах, и среди них неожиданно ярко светилось распахнутое настежь окно Людмилы.
Я остановился и прислонился к стене. Задрав голову, напряженно всматривался в освещенное ярким светом окно. Хотел закурить, но вспомнил, что у меня нет сигарет. Полез в карман за платком, но вспомнил, что и его я оставил у Людмилы. Шторы на окне были раздвинуты, и одна из них обвисла, наполовину сорванная с колец.
«Не было света, — подумал я. — Когда я уходил, были свечи. Зачем она зажгла свет? И почему она не спит?»
Я неуверенно направился к арке. Вошел. В подъезде было темно: свет с площадки третьего этажа едва проникал сюда. Я подошел к лифту, прислушался. Потом нажал кнопку и сразу же бросился к лестнице. Кабина лифта прогрохотала мимо меня вниз, когда я уже был на третьем этаже, и дальше я никого не встретил на лестнице. Остановившись перед дверью, я не сразу заставил себя позвонить. Прислушался — из-за двери не доносилось ни звука. Я воткнул палец в звонок — молчанье. Я из всей силы раз за разом стал нажимать кнопку.
— Кто это? — послышался из-за двери испуганный голос.
— Людмила! Это вы, Людмила? Откройте — это я.
Лязгнул железный засов — дверь открылась. Я вошел и остановился, прислонясь к косяку. Людмила стояла в пестром легком халатике с голубеньким купальным беретом в руке — видимо она только что его сняла. Я заметил, что телефонная трубка висит рядом с аппаратом на крючке. Я подошел, взял трубку — оттуда донеслись далекие длинные гудки. Я положил трубку на рычаг. Стоял, держал руку на трубке.
— Я забыл у вас сигареты, — сказал я, не думая о том, как глупо это звучит.
— Я пыталась дозвониться до вас, — шепотом сообщила Людмила, — когда вы...
— Правильно, — сказал я.
Оглядываясь на меня, она подошла к двери и заперла ее на засов. Я смотрел на нее. Она прошла мимо меня и, обернувшись, махнула мне рукой. Я пошел за ней.