После Прокофьев сказал мне, что если бы это он уничтожил один из снимков, то, наверное, для того, чтобы не знать, но не для того, чтобы оправдать ее — для этого достаточно было оставить уличный кадр, — для того, чтобы, представляя ее такой, какой она была на улице, одновременно иметь ее и другой, для себя, то есть не терять надежды, потому что любовь к ней была уже не детским обожествлением. Но это было тогда, когда я валялся с жуткой головной болью, с тошнотой и томительным ожиданием покушения со стороны неведомых мне злодеев, и мне тогда было не до рассуждений о наших детских комплексах. В это время ангелы посещали меня, прилетая на бесшумных крыльях, хрупкие блондинки склонялись надо мной.
И надо отдать должное одной из них — она действовала решительно. Другое дело, что ей не хватало профессионализма. Учитывая это, ей следовало предупредить меня или доктора, о готовящейся акции, однако вместо того, чтобы предупредить кого-нибудь из нас, она предупредила беззащитного художника, которого каким-то боком коснулось это дело, и которого несмотря на ее предупреждение в конце концов все-таки похитили. Блондинка позировала ему для какой-то очень странной картины, которая, впрочем, произвела сильное впечатление и на меня. Она утверждала, что сама настояла на этом, но какое отношение могла иметь эта картина к похищению, если она так и осталась в его квартире? И что ей могли сказать там, в тупике? Какой-то шофер, который работает на скорой помощи... Я пытался задуматься — скорая помощь, наркотики... Да, наркотики... Она почему-то не доверяла мне, но доверилась какому-то наркоману. Впрочем, свою часть работы он выполнил хорошо, и если бы не этот горилла в куртке с надписью «SECRET»... Они не смогли организовать собственную защиту.
Однако, вернувшись к тому обстоятельству, которое спустя некоторое время вызвало у меня подозрение, — что, если, не вникая в его суть, принять его просто как факт? Именно не вникая в его суть. Просто телефонный звонок — и все. Сколько-то минут телефонного разговора. И независимо от его содержания он был достаточно длинным. Достаточно для чего? Чтобы дать ангелу возможность поднять руки и коснуться волос? Но телефонный разговор был позже.
Я околачивался в комнате среди картин как раз в тот момент, когда происходил этот разговор. Имеет ли это какое-нибудь значение? Похоже, что я для этого там и находился. Значит, там был некто, заинтересованный в ситуации и твердо знавший о предстоящем звонке? Весьма вероятно, что он должен был дать кому-то сигнал. Но откуда Людмила могла знать о готовящемся? Или просто, предполагая присутствие в квартире этого заинтересованного человека, она на всякий случай решила блокировать его возможные действия? Кто это был? Застенчивый верзила? Валера? Этот сомнительный Валера, и правда, был похож на наркомана, во всяком случае, у него какие-то странные глаза. Однако он проигнорировал мое приглашение осмотреть коллекцию. Хотя, конечно, со мной это и не имело смысла. Похоже, что я действительно был поставлен там вместо пугала. Портрет Людмилы до сих пор висит там. Собственно говоря, этот портрет и вывел меня на художников. Ничего хорошего из этого не вышло: первый же из них раскрыл меня, второго я так и не увидел, но в разговоре с его женой я, вероятно, допустил какую-то оплошность, потому что она вдруг как будто сошла с ума. Она, как дикая кошка, бросилась на меня, и я испугался, что она выцарапает мне глаза. Нахальство не единственный путь к успеху, и мне следовало быть осторожным с самого начала, во всяком случае, я должен был задуматься, при каком слове у нее внезапно изменилось лицо... Но тогда я сказал слишком много слов, Людмила.
Да, я был чем-то вроде пугала на этой вечеринке, а блондинка была очень умна. Однако лучше бы она доверилась мне. Но она сама призналась, что у нее были какие-то сомнения на мой счет. Она сказала, что я меньше всех заинтересован в том, чтобы раскрыть это дело. Она сказала, что для меня это вопрос выбора, Людмила. Нет, она не принимала меня за одного из них, иначе она не пошла бы на такую близость, и уж понятно, не ходила бы вокруг да около самого важного предмета. Она не дала бы мне понять, что она в курсе дел этой банды. Напротив, она старательно избегала бы всякого разговора на эту тему или даже притворилась бы удивленной, непонимающей, впрочем, сначала она так себя и вела.