Подстегнутые ночными страхами, работали складно, как рабочий кладет на пол плитку, подгоняя рисунок, и все совпадало, клеилось, ложилось прочно. Затюканные, зашуганные киношники, то на грани ареста, то — получите орденок или Сталинскую премию, а то снова в опале. Эйзенштейн, Пудовкин, Ромм, Довженко, Герасимов, Пырьев — вон сколько их только на Новодевичьем.
— Погоди, а разве Довженко тоже гнобили?
— Еще как, Назик!
— А Герасимова и Пырьева? У этих же все было тип-топ.
— Тоже найдем, за что зацепиться.
— А Александров?
— Здрасьте! А кому Сталин сказал, что повесит?
— Так это же в шутку.
— Хороши у него шуточки. Вы, говорит, товарищ Александров, если будете обижать Орлову, мы вас повесим. Как?! Очень просто, за шейку. И не волнуйтесь, это только один раз. Такие шуточки потом по ночам снятся.
Запуганные, затасканные, а некоторые и расстрелянные, как Мейерхольд, хотя он к кино и не имеет отношения. А любимый оператор Александрова Нильсен! Он тебе и «Веселых ребят» снял, и «Цирк» и «Волгу-Волгу», а в тридцать седьмом арестовали и вскоре кокнули, не моргнув глазом, словно яйцо от скорлупы очистили — хряп, чик-чик, и нет человека, нет проблемы.
Как выяснилось, если кинорежиссеров и впрямь не расстреливали, то операторов, звукооператоров, художников — нередко. А всякую киношную мелочь вообще сплошняком отправляли по адресу Москва–Бутово.
— Нет, Назыч, масштабное полотно у нас получится, — вновь на всех парах двигалась к завершению синопсиса Регина. — Докажем, как два пальца об асфальт: виновен по всем статьям обвинения. Приговаривается к расстрелу из всех орудий. Посмертно. Реабилитации не подлежит.
Прошло еще четыре дня, и они, приятно волнуясь, как отличники, целиком готовые к экзамену, ехали через дождь в Останкино, где среди прочих известных телекомпаний располагалась и штаб-квартира канала «Весна».
Имя России
— Вот теперь молодцы, — спокойно сказал Сапегин, будто оценил качество омлета, а не новый вариант синопсиса.
Зато Белецкий и Шагалова не сдержали облегченного выдоха.
— Нормалёк? — спросил Назар.
— Надеюсь, когда будете делать сценарий, еще больше разогреетесь. А на съемках и вовсе покажете высший пилотаж.
— Можете не сомневаться, Илья Кириллович, — заверил Белецкий.
Сапегин вложил синопсис в пластиковую папочку и легонько откинул ее от себя на письменный стол.
— Ребята, фильм надо смастачить к декабрю, потому что ожидается юбилей монстра — сто сорок лет со дня рождения. А через десять лет будет еще более значительный юбилей — сто пятьдесят. И все больше людишек, собирающихся это безобразие отмечать. Все больше и больше дураков, требующих вернуть Волгограду Сталинград. Вот в чем важность нашего проекта. Это должно быть не просто очередное наступление на сталинизм. Сталин и кино — это бросок и атака оттуда, откуда не ждали. Все равно как если бы вы прошли болотом и напали на противника с тыла.
— Это мы понимаем, — кивнула Шагалова.
— Думаю, что не совсем, — возразил гендиректор «Весны». — Не совсем оцениваете ситуацию, насколько стремительно нарастают сталинистские настроения. Полвека, начиная с Двадцатого съезда партии, антисталинисты вытаптывали заразу. А зараза снова вылезает из-под земли. Вот смотрите, одиннадцать лет назад канал «Россия» осуществлял проект «Имя России». Вы, конечно, помните, кто тогда победил.
— Александр Невский и Пушкин на двоих, — кивнул Белецкий. — А поначалу побеждал Сталин.
— Правильно. Только на самом деле Сталин бы и победил, если бы... Сами знаете, как это делается. В итоге Сталин вообще улетел под плинтус, второе место занял Суворов, а третье и вовсе Столыпин, о котором у нас две трети населения вряд ли знает. А если бы такую байду затеяли сейчас, за Сталина бы голосовали еще круче, и бороться с ним было бы труднее. Россия стремительно сталинизируется! А вы знаете, кто победил точно в таком же конкурсе в Португалии?
— Какой-нибудь Жозе Сталинью? — пошутила Регина.
— Почти угадала, — сказал Сапегин. — Фашистский диктатор Салазар. Правда, это только мы его считаем фашистским, потому что он якшался с Гитлером и Франко. Но он добился от них разрешения не участвовать во Второй мировой войне, португальцы, в отличие от испанцев, не гибли в снегах России. А кроме того, Салазар был высококультурнейший человек. Кстати, такой же, как Сталин. Он возродил былую славу Португалии, понастроил всего и везде. Теперь там, куда ни приедешь — это Салазар, это при Салазаре, это благодаря Салазару. Усекаете?