Тамара уходит.
Сталин. Прошу прощения, товарищи, я ненадолго. Только Люське жопенцию подмою и вернусь.
Гитлер и Черчилль, выслушав перевод, одобрительно кивают. Сталин выходит из кабинета на Канарах в другую комнату, превращаясь в Шароварова, обычного нынешнего чела лет тридцати. Он берет из кроватки полугодовалую Люську, несет ее в ванную комнату, целуя в затылочек. Снимает с Люськи подгузник, моет ей попу под струей воды.
Шароваров. Слушай, Люська, а ведь и Наполеон с Александром так же договаривались, не иначе! Гениально!
Он вытирает Люське попу и возвращает ее в кроватку. Намеревается вернуться в канарский кабинет, но Люська ревет. Шароваров кидает ей разные игрушки, ребенок затихает, и Шароваров возвращается в канарский кабинет, попутно превращаясь в Сталина. Он садится за стол, чокается стаканом с Гитлером и Черчиллем, все трое хлобыстают коньячище. Закусывают черной икрищей, осетриной, ананасами.
Сталин. Винни, ты что-то хотел сказать про Наполеона.
Черчилль. Совершенно верно. Недавно рассекречены тайные архивы. И что же оказалось? Бонапарта и царя Александра Первого обуревали те же чувства, что и вас, мои дорогие Эдди и Джо.
Гитлер. С ума сойти! Ну да, ведь Наполеон не был французом.
Черчилль. Он был корсиканцем. Родным языком Бонни был корсиканский диалект итальянского языка, а французский он начал изучать лишь в десятилетнем возрасте.
Сталин. Бедняжка.
Черчилль. Всю жизнь он говорил с сильнейшим корсиканским акцентом.
Гитлер. Представляю, как над ним издевались французишки, пока он не стал их вождем.
Сталин. И что же секретные архивы?
Черчилль. Оказывается, во время заключения Тильзитского мира Бонни и русский Алекс признались друг другу, что ненавидят свои народы. Бонни мечтал покрошить как можно больше французов, а Алекс — русских.
Гитлер. С Наполеоном понятно, а за что ненавидел своих русских русский царь?
Сталин. Как за что! Чудной ты, Адик. Историю хреново знаешь. Ведь он же был немец...
Черчилль. И по-русски вообще плохо говорил, за что над ним смеялся Суворов. Он, как и Джо, был смел в своих суждениях.
В кабинет тем временем входит восьмилетняя Ксюша, тихонько подкрадывается к Черчиллю и начинает кидать в него мяч, который стукается Черчиллю в затылок, Ксюша его ловит и снова кидает.
Ксюша. Делом надо заниматься, дел-лом! Делом надо заниматься, дел-л-лом! Делом надо заниматься, дел-л-лом!
Черчилль вскакивает, Ксюша убегает, Черчилль бежит за ней вслед.
Сталин. По заднице ей как следует за такие дела!
Черчилль выбегает из кабинета, попутно превращаясь в Шароварова. Ксюшу он не догнал и обиженно обращается к Тамаре, стоящей на кухне у плиты.
Шароваров. Тамара! Это ты ее надоумила?
Тамара. Кого?
Шароваров. Ксюшку! Бьет меня по башке мячом и приговаривает: «Делом надо заниматься, делом!» Это же твои слова!
Тамара. А что, разве она не права? Дурью маешься, а толку никакого, денег как не было, так и нет.
Шароваров. Тома, на сей раз сценарий и впрямь гениальнейший! Увидишь, какие нас ждут деньжищи!
Тамара. Да уж, конечно...
Шароваров. Конечно. «Туда-сюда». Тайный сговор Гитлера, Сталина и Черчилля. Сейчас это пойдет на ура.
Он спешит возвратиться в канарский кабинет, где застает Гитлера и Сталина, торопливо пожирающих селедку.
Черчилль. Вот вы, значит, как! Пока я отлучился, всю селедку сожрали, сволочи!
Гитлер. А кто говорил, что не надо приносить на стол балтийскую сельдь? Хотите сами Балтикой владеть и всю нашу селедку сожрать, английские боровы!
Сталин. Адик, Виник, давайте не будем ссориться. Не будем делать приятное Рузвельту. Он спит и видит, когда мы сожрем друг друга, а он явится и заберет все наши сокровища. Америкос проклятый!
Гитлер. Лучше скажи, ты выпорол Ксюшку?
Черчилль. Ну какая Ксюшка? Это была Мери. Моя младшая дочь.
Сталин. Разве ей сейчас восемь лет?
Черчилль. А хрен ее знает, сколько ей сейчас лет. Надо в Интернет лезть, а неохота. Лучше продолжим про Бонни и Алекса.
Сталин. Да все с ними понятно. Стало быть, не мы первые придумали войну туда-сюда.
Гитлер. Как я понимаю, Наполеон и Александр договорились, что сначала французы дойдут до Москвы, потом русские до Парижа.