— То, что он гнобил, в этом можно не сомневаться, — жуя, говорил Назар. — Давай навскидку, кого именно?
— Ну как кого! В первую очередь этого — Эйзенштейна, — легонько попрыгивая на своем стуле, мурлыкала Регина. — «Броненосец “Потемкин”» во всем мире признали лучшим фильмом всех времен и народов, а он его запретил. И самого Эйзенштейна в конце концов свел в могилу. Слушай, Назар, отличная идея! Каждую серию начинать на кладбище, на могиле очередного загубленного им деятеля кино. Ну-ка, ну-ка! — Регина прыгнула в Интернет. — На Новодевичьем кладбище, четвертый сектор. Фото! Глянь, Наз! Черная каменная плита. Ты стоишь перед нею, длинноволосый и красивый, и начинаешь текст о яркой, но короткой жизни великого режиссера, загубленного диктатором.
— На кладбище? — задумался Назар.
— А что не так?
— Мрачновато.
— Да ладно тебе!
— Я вообще-то, если честно, его боюсь.
— Кого?
— Ну кого-кого? Его!
— Он давно уже в могиле сгнил, Назик!
— Откуда ты знаешь? Может, он, как граф Дракула, выходит из земли и идет к тем, кто смеет прикоснуться?
— Не болтай ерунду, любимый. А если не секрет, сколько обещают?
— Если даем заяву и получаем одобрение на синопсис, сразу нам откалывают кусок стоимостью в джип «Гранд Чероки». Когда сдаем синопсис, сумма втрое больше. За сценарий и дальше за каждую серию, соответственно, по нарастающей.
— А нельзя ли озвучить конкретику цифр?
— Ее пока не утвердили, но думаю, получим столько, что мама не горюй!
— Зашибись! Назик-спецназик, я тебя обожаю!
— За нас!
— За нас! И за заказ! Итак, ты стоишь перед могилой Эйзенштейна на Новодевичьем кладбище и говоришь...
Кинокладбище
Назару Белецкому еще не исполнилось тридцати, а он уже считался одним из самых успешных парней в мире кино и телевидения.
Еще с детства он дал себе заповедь: звучать решительно, чтобы все тебя знали и уважали. Безукоризненно учился, из школы вынес золотую медаль, легко поступил на журфак МГУ, потому что отец всегда говорил: журналисты — лучшие люди, только надо стать не замухрышистым журналюгой-папарацци, а таким, как Влад Листьев, Александр Любимов, Леонид Парфенов, Сергей Доренко — элита отечественной высокой журналистики.
На третьем курсе влюбился в однокурсницу Таню Чижову, закрутил с ней роман, но быстро сказал себе: «Стоп! С этой застенчивой киской далеко не уйдешь», — и с легкостью бросил бедняжку, заставил избавиться от ненужного эмбриона, отвалил денег. Ведь впереди — цель: стать звездой!
Назар хотел как можно раньше начать хорошо башлять, и не где-нибудь ишачить на разгрузке, а по-взрослому. Отец работал инженером на телевидении, помог, он стал мелькать на телеэкране, там — небольшая роль в сериале, здесь — уже чуть побольше, попал в новостные программы, делал репортажи, сводки новостей. И — примелькался.
Талантливого парня заметил Сапегин, генеральный директор телеканала «Весна», который он сам же и создал в середине девяностых.
А тут и знакомство с другой молодой да ранней, Региной Шагаловой. На два года моложе Белецкого, она прославилась до него, сама написала сценарий документально-исторической антиутопии «Ах, если бы Колчак!..», предложила его мастодонту теледокументалистики Скворчевскому, и тот сделал увлекательный фильм о том, как процветала бы Россия, если бы в Гражданской войне победил адмирал Колчак.
У журналиста главное — нос, и Белецкий сразу нюхом почуял, что с этой девушкой ему надо состыковаться. О какой-то там любви и мысли не возникало, но он с ней познакомился, стал кружить голову, а в итоге они сошлись. Их подружил Крым, и они потом в шутку говорили, что если у них родится сын, назовем его Крым Назарович Белецкий, а если дочка — Таврида Назаровна, и друзья с ними не на шутку спорили, что Тавриду будут дразнить Ставридой.
Что же с Крымом-то получилось? Вокруг него тогда четвертый год кружили вихри антагонисты по имени Крымнаш и Крымненаш. А Белецкий подкинул Шагаловой неожиданную идею: «Так не доставайся же ты никому!» Вполне в Регинином духе антиутопии, по мотивам идеи романа Василия Аксёнова «Остров Крым». Мол, скандальный полуостров должен стать полностью независимым, эдакой федерацией наподобие Швейцарии, где сосуществовали бы регионы проживания русских, украинцев, татар и греков. Можно для прикола и итальянцев подселить, как укоренялись когда-то на его территории генуэзцы там всякие, венецианцы.