— Будет вам триггер! — вдруг воскликнула Шагалова. — Точнее, он уже есть, но еще не прописан в сценарии.
— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался Сапегин.
— Ведущий рассказчик, то есть Назар Белецкий, от серии к серии будет выступать в образе Сталина разной поры, в первой серии молоденький, дальше постарше, еще старше — и так до последних дней тирана.
Эту находку они еще не вставили в сценарий, сомневались, получится ли у Назара вытянуть Сталина от начала до конца.
— О, это уже что-то, — сбавил лавину гнева Сапегин.
— Триггер вам нужен! Вот вам и триггер, — продолжала Регина. — И рассказывать он будет не в третьем лице, а в первом, от лица самого Сталина, типа: «Да, я на них разозлился, а вы как хотели? Да, я стал их топтать, очень хотелось спесь с них согнать, а как бы вы на моем месте? Да, я посылал людишек на смерть огромными рулонами, но разве людишки не заслуживают? Хотите знать мои мотивации? А никаких мотиваций. Если есть мотивация, уже не так интересно и не так таинственно. Мотивация все упрощает. Настоящий убийца убивает без мотиваций. Как настоящий путешественник отправляется в путь только ради самого путешествия». «Хотите знать, сколько у меня было баб? А вот не скажу! Я не из тех, кто выбалтывает интимные секреты». Он будет говорить со зрителем сам, но не кающимся грешником, не на исповеди и не как преступник, пытающийся на суде скрыть свои злодеяния, а как величайший злодей, швыряющий в морду зрителю: «Да, я такой! Но я исполин, а вы — лилипуты!» Наш зритель, знаете ли, давно не получал по рылу. И ему это понравится, вот увидите.
— Это так? — спросил Сапегин у Белецкого.
— В общих чертах да, — произнес Назар, потрясенный тирадой рыжей бестии, любуясь ею.
— Так что же вы, черти, в сценарии это никак не обозначили! — уже радуясь, воскликнул Сапегин.
— Не хотели все секреты сразу вываливать, — уже увереннее в себе ответил Белецкий.
— Думали, мне ваша лажа понравится?
— Нет, мы думали, она не понравится, — сказал Назар, — а мы вам тут как раз триггер и выложим. Спецэффект.
— Спецэффект... Психологи, блин! А ты сумеешь такого Сталина сыграть, господин Белецкий? Шевелюру-то придется обкорнать.
— Я уже репетировал, — соврал Назар.
— Точно? — засмеялся Сапегин. — А может, Регина Альбертовна сыграет Сталина? У нее пылко получается. Впечатляет. Шучу. Ну что, дети мои, можем тогда быстренько переделать сценарий в соответствии с вашим триггером и потихонечку начинать съемки? Завтра получите на карточки очередной транш.
Они выходили от него с чувством людей, которых только что обвинили в чудовищном убийстве, а потом свидетели опомнились: «Нет, погодите, это не они! Те были лысые, фиолетовые и трехногие!»
— Молодец, Рыжая! — сказал Белецкий, когда они поехали из Останкина. — Вовремя раскрыла карты, эффектный шоудаун. Как ты додумалась, что этот триггер он одобрит?
— Чутьем, — ласково улыбнулась Шагалова. — Почему-то в башке мелькнул твой придурочный сценарий. «Туда-сюда». Оказывается, не зря ты его задумал. Там у тебя Шароваров то в одного, то в другого превращался.
— И оно сработало! — счастливо рассмеялся Назар. — Я у тебя орел?
— Орел, орел.
— И ты вовремя моей идеей выстрелила. Триггер-фигер! А что, классно будет, когда я за Сталина буду говорить.
И Белецкий вдруг понял, что он превратится в Сталина и флейты снова зазвучат, увлекая Регину в темные чащи. Он теперь отчетливо видел: она и впрямь влюбилась в Кобу, и единственный способ вернуть ее себе — стать Кобой!
Покуда ехали в Габаево, весело разговаривали, перебивая друг друга, горстями насыпая новые идеи.
— Я вообще могу говорить не только от имени Сталина, но и от всех остальных чувачков, — предложил Белецкий.
— Нет, — отрезала Регина.
— Правильно, — тотчас согласился он. — Не хочу быть остальными чувачками, хочу быть только нашим главным пупсиком.
— Не называй его так, — поморщилась Регина.
— Ты сама первая так стала его называть, еще с апреля.
— А теперь не хочу. Давай будем называть его Зверь.
— Да ну! Зверь, число зверя... Это слишком в лоб. Лучше — Хищник.
— Хищник? Да, даже лучше. Согласна. Или даже Людоед.
— А от лица чувачков пусть говорят другие актеры. Я знаю, кого взять на кого. Эйнштейн будет Вовик Стеколкин.
— Да не Эйнштейн, Наз! Когда научишься? Эй-зен-штейн.
— Придумают себе фамилии! Эйнштейн, Эйзенштейн. Только запутывают человечество.
— Стеколкин — стопроцентное попадание. Такой же урод.
Когда они, счастливые и вдохновленные горой новых идей, вошли в свой съемный дом, оба мгновенно учуяли запах табака. И даже не сразу осознали, что это очередной полтергейст.