— В Википедию загляните, — продолжала борзеть Регина. — При Сталине чего только не бывало! К тому же Рютин и его парни доказывали, что они и есть самые-пресамые марксисты-ленинцы, а Коба увел партию в ином направлении, установил в стране коммунистическую монархию.
— Н-да... Но какое это имеет отношение к кино? Ах, ну да, Рютин заведовал кино. Так, ладно. Что вы решили по поводу Зелени?
— Ну какая Зелень, Илья Кириллович, — возмутился Назар. — Июль наступил, нам еще одиннадцать серий снимать. Дай бог, если к декабрю успеем. Мы прямо как Эйзенштейн с Александровым, когда к юбилею революции «Октябрь» торопились сляпать.
— Регина могла бы уже приступить к разработке сценария.
— Нет, она должна участвовать плотно в съемках, потому что мы сценарий на ходу часто меняем.
— Кстати, американцы так никогда не работают! — возмутился Сапегин. — Чисто наша отечественная самодвижуха.
— На том и стоим, — невозмутимо сопротивлялся Назар.
— Но материал я могла бы пока изучать, — робко предложила Шагалова. — У нас же не горит про этого клоуна?
— Не горит, но хотя бы к первой годовщине его президентства я обещал хлопцам дать фильм.
— У-у-у, так це мы зробимо! — засмеялась Регина.
Но когда поздно вечером они возвращались с очередной тусовки домой в Габаево, он поддатый, она вообще датая, настроение у Шагаловой резко поменялось. Она мрачно смотрела в окно машины, как сильный ветер рвет и сгибает деревья, и не отвечала на вопросы Назара, будто не слышала.
— Эй, ты где? — спросил он ее в очередной раз и наконец дождался ответа:
— Там. В тридцать втором году.
— Вернись ко мне в девятнадцатый, Рыжая!
— Это он был рыжий, а жена Надя — брюнетка. Что-то мне страшно домой возвращаться. Невесть что он может отчудить.
Дома все оказалось в порядке, никаких звуков, запахов, передвижений предметов.
— Точно?
— Да точно, точно!
И Регина, успокоившись, отправилась сразу спать, а он еще долго сидел один у окна, пил коньяк и смотрел, как ветер пытает деревья: «Признавайтесь, что вы намеревались свергнуть власть русских берез, дубов и кленов, чтобы поставить во главе леса пальмы и баобабы!» Жаль, что такую бредятину уж никак не сунешь в фильм «Кинокладбище». Какое гнусное название! Ему уже нисколько не нравилось. Все больше и больше в его творческом сознании укоренялось другое: «Людоед».
Как он покинул окно и оказался в постели с Региной, Назар уже не помнил, но, проснувшись, Регины рядом с собой не обнаружил. Разбудил его собственный айфон. «Hier kommt die Sonne», — пел немецко-фашистский «Рамштайн», а на экране высвечивался неизвестный номер. Время — три часа ночи.
— Приемная Сталина, — ответил Назар немецким фашистам. — Алло! — В айфоне молчали. — Если вы по поводу Рютина, то мы его уже расстреляли. Ну что, не будем говорить?
Он отключил айфон, вырубил его вообще и отправился на поиски пива и женщины. Пиво легко нашлось в холодильнике, содержимое бутылочки шотландского «Траквайра» переместилось из холодного стекла в горячий желудок человека.
— Ох, хорошо!
С женщиной дело обстояло хуже. Ее нигде не наблюдалось.
— Регина! — стал звать Назар. — Рыжая! Ау-у-у!
Он пошел по комнатам их большого съемного дома и нигде не мог найти. Вернулся в спальню и увидел ее там. Но в каком виде!
Известная телесценаристка Шагалова сидела в их просторной кровати с закрытыми глазами, приставив к груди дуло маленького пистолета.
— Э! Ты алё или не алё? — испугался он.
Еще секунда — и смысл происходящего дошел до него. Он прыгнул, схватился за ствол пистолета и отдернул дуло от груди любимой женщины. При этом Регина сопротивлялась, и ему стало страшно, что она нажмет на курок, и неизвестно, куда захочет полететь пуля-дура. Но вот уже пистолет у него в руке, они лежат на огромном ковре из белоснежных овечьих шкур, и он орет:
— Я тебя спрашиваю: ты алё или не алё?
— Я все равно не буду жить, не буду жить, не буду жить, — пробормотала она сомнамбулой.
— Рехнулась или как? — взволнованно спросил он. — Спятила или из бухла не вышла? Не укололась ли ты, Рыжая?
Он стал трясти ее, и она наконец очнулась:
— А? Кто ты? Назар? Что случилось?
— Это я тебя хочу спросить, что случилось! И откуда у тебя это? — Он цепко сжимал пистолет, показывая ей его.