С пересъемками наступила новая эра в жизни Белецкого и Шагаловой. Сценаристка резко отошла в сторону от проекта, режиссер как хотел вертел ее сценарий, она писала что-то новенькое, а на его вопросы отвечала туманным: «Так... Пока ничего особенного». И в личных отношениях шло явное похолодание, грозившее перейти в ледниковый период.
Назар все ждал новых забавных полтергейстов, но вскоре понял, что Регина больше их не станет затевать, и однажды рассказал ей о звонке по поводу вальтера.
— Ну если уж ты в курсе, то зачем я буду дальше скрывать, — равнодушно зевнула Шагалова.
— А жаль, — грустно усмехнулся Белецкий. — Это было весело. Жаль, что ты остыла.
— Ты сам виноват. Было и впрямь хорошо и весело. Пока ты вдруг не занудил.
— Но ведь и впрямь стал получаться китч, Рыженькая.
— Фу! Рыженькая — противно. Рыжая лучше.
— Надеюсь, ты еще не окончательно меня разлюбила?
— Нет, не разлюбила, но какая-то пружина лопнула. Во всяком случае, в этом проекте. Он мне казался таким отпадным, безбашенным. Как «Ублюдки» у Тарантино. А ты все свел к обыденности. Весь этот серьёз как раз таки и надоел зрителям, а ты его предпочел стёбу.
— Так, что там нам скажут? — потянулся Назар к айфону. — «Стёб — насмешка, прикол, шутка над собеседником с элементами иронии, сарказма...»
— Перестань!
И он стал читать молча, но в одном месте не выдержал:
— О, это про нас: «За стёбом, интонацией напора и превосходства часто скрывается сознание собственной некомпетентности и несостоятельности, честолюбие, возвышение над другими...»
— Сейчас твой Xs в окно полетит! — зло пригрозила Регина.
— Да ты что, Рыжая, он же еще даже не устарел, — засмеялся Назар, пряча от ее когтей свой «Эппл» прошлогодней модели.
Белецкий в образе Сталина застыл над могилой с надписями на скромном черном памятнике: «Кинорежиссер Экк Николай Владимирович. 14.VI.1902–13.VII.1976. Цай Валентина Ивановна. 03.IX.1919–22.XII.1978». Сбоку изображена кинолента.
— Это уже не Новодевичье, а гораздо более скромное Кузьминское кладбище Москвы. И скромный памятничек. А ведь здесь упокоился создатель первой звуковой советской картины и первого советского цветного фильма. А также и первого стереоскопического фильма, это то, что мы теперь называем 3D.
Белецкий в образе Сталина, помахивая трубкой, двинулся по тропинке кладбища, продолжая говорить:
— Думаете, я не знал, что он служил у белогвардейцев? Все я знал изначально. Что Юрий Витальевич Ивакин стал жить под другим документом — как Николай Владимирович Экк. И родился он не в 1902 году, а на шесть лет раньше. Во всем этом он сознался под пыткой в подвалах НКВД в 1936 году.
Дальше рассказывалось, как Ивакин появился в Москве в 1918 году, на воинский учет не встал, а метрику своего погибшего сына предоставил ему его хороший знакомый доктор Экк. Впрочем, в дальнейшем Ивакин говаривал, что эта фамилия означает «экспериментатор кино». Учился в университете, потом кувыркался в театре у Мейерхольда, веря великому театральному режиссеру, что именно так должен вести себя на сцене современный актер. Потом перестал верить, закончил Госкинотехникум и сделался режиссером на студии «Межрабпомфильм». Первые фильмы не принесли никакого успеха, зато «Путевка в жизнь» сразу вывела его в лидеры советских кинематографистов.
Пятая серия доказывала, что Сталин ценил его как мастера, давшего нашему кино сначала звук, потом цвет, потом и стерео. Вот почему он не спешил расправляться с бывшим царским и белогвардейским офицером. Даже после пыток в застенках НКВД Экка выпустили по личному распоряжению Сталина. Белецкий подробно поведал зрителю о том, как Экк создавал звуковую «Путевку в жизнь» и цветного «Соловья-Соловушку». Как он успешно экспериментировал со стереоэффектами и сделал первый безочковый стереофильм.
— Я очень люблю повесть Пушкина «Выстрел», — говорил с экрана Белецкий–Сталин. — Сильвио стреляет в своего обидчика не когда тот беспечен и готов принять смерть, а когда тот женат и счастлив. Ивакин, он же Экк, обрел свое счастье накануне войны, без памяти влюбился в хорошенькую дочь китайца и русской — Валечку Цай. Вот когда пришло время нанести удар. В 1941 году в Ташкенте Экк снимал картину о чехословацком сопротивлении гитлеровцам «Голубые скалы». Ничто не предвещало беды. Как вдруг приказом начальника Комитета по кинематографии Большакова фильм запретили, Экка арестовали и обвинили в саботаже. Бедной его жене сообщили, что он расстрелян, и она совершила несколько попыток покончить с собой, пила яд, вешалась, но ее спасали, вытаскивали вовремя из петли, делали промывание. Неожиданно муж вернулся живой, но поседевший и искалеченный. Ему навсегда запретили работать в кинематографе с формулировкой: «За вредительский срыв плана по производству фильма, расхлябанность и низкий уровень отснятого материала». В свои сорок пять лет этот выдающийся деятель кино стал инвалидом, — беззастенчиво врал с экрана Назар. — Работать он мог теперь только киномехаником, да и то нередко давал сбои, и ему кричали из зала: «Сапожник!»