— Так ты что, решил отметить Седьмое ноября новым восстанием против нашего буржуазного заказа?
— Ты понимаешь, все их страдания оказались напрасны. Они пережили войну и репрессии, а все зря. Вот в чем ужас, Рыжая!
— Что делать... Наполеон тоже воевал-воевал, а все зря.
— Мне на Наполеона фиолетово. Мне моего прадеда Ивана жалко. И стыдно перед ним. Перед его бравой надписью.
— Слушай, Спецназ! — возмутилась Регина. — Если стыдно, поезжай к нему на могилу и поплачь там. А мне некогда, я тут много нарыла нового, и это обязательно вставим в наше «Кинокладбище».
Белецкий угрюмо стоял у окна и думал о том, какая она стерва. И еще о том, что чем реже они устремляются в темные чащи, тем меньше он любит ее. Получается, она прикрепляет его к себе только сексом? Да пошла она!.. Закрутить роман. Хоть с кем. Есть женщины в русских селеньях! В разы красивей и сексуальней Региночки.
— Слушай, Наз, — вдруг раздалось со стороны камина. — А давай и впрямь съездим на могилу Ивана Неробкого.
Он помолчал, смягчился в отношении к ней и ответил:
— Кстати, там же неподалеку и Ближняя дача Сталина в Волынском, ее же еще и Кунцевской называют.
И вскоре дворники слизывали с лобового стекла дождевую морось, Регина, более-менее трезвая, сидела рядом и вдавалась в рассуждения:
— Людоед не любил Седьмое ноября. Потому что это день рождения Троцкого. А потом еще и Надюха после празднования красного дня календаря подарила ему свой суицид. Когда приближались ноябрьские праздники, его охватывало чувство как у онкобольного, идущего на очередное обследование: вдруг скажут, что опухоль опять активизировалась и ногу теперь придется оттяпать до самого колена?
— Тебе бы романы писать, а не сценарии. Образное мышление зашкаливает.
Могилу Ивана Неробкого искали долго, Назар сто лет на ней не был. Наконец нашли. Шагалова стояла под зонтиком, Белецкий наслаждался своим раскаянием, предоставляя дождю орошать непокрытую голову. Потом он достал из-за пазухи бутылку водяры, откупорил и влил в себя чуть ли не половину. Протянул Регине:
— Будешь?
Она тоже отпила изрядно, вернула бутылку и спросила:
— А если гаишники?
— Начхать, откупимся, бабла до фигищи.
На обратном пути она попыталась его взбодрить:
— Помнится, ты с утра стишатами баловался. Вот придумай тогда. Если говорят: «Спасибо деду за победу!» — то как тогда «Спасибо прадеду»?
Белецкий сохранял угрюмство и ничего не ответил.
Русский бунт
— Никуда не поеду.
— Не дури, Наз, сегодня начало съемок девятой серии.
— Я сказал, не по-е-ду!
— Вспомни, как ты с нетерпением ждал, когда наступит пора снимать про смерть Эйзенштейна.
— Да хоть Франкенштейна!
— Это жаль. Жаль, что Сталин и Франкенштейна не загнобил. Ну, вставай, Назон, кончай дурью маяться. В студии пивка намахнешь — станет легче.
— Я закрываю проект. Пускай дурак Докукин снимает оставшиеся серии. Ему все равно. Денег добавят, так он и про собственную мать снимет. Что она у него трансвестит.
— Хорошо. Полежи. Подумай. Жду тебя внизу.
Но и через полчаса Белецкий продолжал тоскливо лежать в кровати.
— Назар! Ну что ты, в самом деле! Это несерьезно как-то. Что еще за русский бунт, бессмысленный и беспощадный?
— Это у Пушкина?
— В «Капдочке».
— Да, у меня русский бунт. И бессмысленный, и беспощадный.
— Опять прадед Ваня снился?
— Достаточно одного раза. Если хочешь, поезжай одна. Твоя Джульетта на полном ходу.
— Назик, не дури. У нас и так цейтнот. Пять серий за месяц надо. Белецкий! Разлюблю!
— Да сколько угодно. Я завязал с «Кинокладбищем».
— Ну и дурак. Я думала, ты тоже хищник. А ты — зайчик. Назарет, а не Назар. Противно смотреть, как ты разнюнился. Я понимаю, пошел бы и взорвал телецентр. Или хотя бы нашу студию. А вот так просто валяться и ныть... Тьфу! Противно. А я, пожалуй, и впрямь поеду. И сама досниму последние серии. А что, это даже будет необычный поворот. Перипетийка что надо!
— Вот и катись, рыжая стерва! — грубо отозвался Назар.
Она снова спустилась на первый этаж, подождала еще минут двадцать и решительно отправилась к своей «Альфа-Ромео». В студии Шагалова наврала, что Белецкий приболел и сегодня она будет руководить работами:
— Ничего, сегодня проведем всякую подготовиловку, а завтра приступим к основным съемкам.
— Вы что, вчера Седьмое ноября отмечали? — с иронией спросил один из ассистентов.