И с горестным видом Белецкий уходил по Новодевичьему кладбищу в сгущающиеся сумерки.
Чудовищная ложь одиннадцатой серии испугала даже Сапегина.
— Зайчата, вы не переборщили? На нас не подадут в суд?
— Пускай! — усмехался Белецкий. — Чем сильнее скандал, тем выше рейтинги. Да и кто станет судиться? Разве на Фоменко с Носовским подавали в суд? Народ безмолвствует, а пипл хавает. Ну, поквакают, ну, покрякают, Интернет забурлит гневом, но на том все и кончится. Русский народ ленив судиться, когда это не затрагивает его личные потроха. Да и когда затрагивает, тоже ленив.
— Но память о «Молодой гвардии» до сих пор священна, — пытался урезонить реководитель «Весны».
— Да бросьте вы, Илья Кириллович, — беспечно отмахивался Назар. — Задайте в любой студенческой аудитории вопрос: кто такие участники «Молодой гвардии»? Ставлю тыщу евриков, никто не ответит. Фадеевскую бурду из школьной программы давно уже выкинули, заменили Солженицыным и всякой другой бурдой, только с противоположным знаком. Помнят только пенсионеры, а о них всегда можно сказать: коммуняки оберегают свою сталинскую мифологию.
— Ну вот я как раз приближаюсь к пенсионному возрасту, — печально усмехнулся Сапегин. — Когда-то подвиг молодогвардейцев меня восхищал. И меня, если честно, ваша одиннадцатая серия покоробила. Пусть даже эти ребята не особо и напакостили немцам, но ведь их реально пытали и казнили. И то, что этот Соликамский, или как его там, выполнял задание Сталина, это уж слишком наглая ложь. Может, хотя бы тут вернуться к исторической правде?
— Во-во, — фыркнула Шагалова. — Сами же нас наставляли действовать максимально нагло, а теперь пятитесь. Извините, Илья Кириллович, но вы нас пытаетесь заставить сделать то же, что Сталин заставлял делать Фадеева и Герасимова. Переделывать.
— Но ведь на самом деле Соликамский не был заслан, чтобы превратить краснодонскую молодежь в подпольщиков. Они реально были подпольщиками, а он — палач.
— Соликовский, — поправил Назар. — Согласен, наврали мы чрезмерно. Но ведь круто! Если уж врать, то на полную катушку. Разве не вы нам это внушали?
— Ох, не знаю, не знаю... — опечалился Сапегин, но настаивать на переделке не стал, да и время поджимало.
Вернувшись в Габаево, за ужином высмеивали его. Сам же подначивал, учил быть наглыми и бессовестными, а ученики превзошли своего учителя.
— А знаешь, что мы забыли использовать в нашем фильме? — вдруг задумчиво спросил Белецкий.
— Не знаю. Скажи.
Назар взял увесистую мраморную пепельницу, набросал туда гору скомканных бумажных салфеток и поджег их. Пламя красиво взвилось над столом. Лицо Шагаловой засияло адским вдохновением.
— Точно! Людоед же любил поджигать накопившиеся в пепельницах окурки. Эх! Можно показать, как в его пепельнице лежит гора бумажных людишек и он с наслаждением их поджигает.
— Еще не поздно, Рыжая. Еще две серии.
Белецкий набросал еще кучу салфеток и снова поджег их. Глядя на огонь, произнес жутким голосом:
— Мне надоело изображать Людоеда. Я бы сам хотел быть Сталиным. Слушай, Рыжая, а давай мы тебя запечем, как в сорокинской «Насте». И съедим. Говорят, человечинка из молодых женщин самая вкусная.
— А я-то как сама себя есть стану?
— Уж ты-то как-нибудь вывернешься.
— Нет, вкуснее всего человечьи ростбифы из совсем юных девушек.
— Ошибочка. Ростбиф означает «жареная говядина». А из человечины будет как?
— Roasthuman, — с идеально квакающим американским произношением ответила Регина. Усмехнулась: — Кстати, у нашего соседа-банкира тут любовница живет, ей едва ли семнадцать.
Финишная кривая
Последние две серии снимали уже в полном аврале в первые две недели декабря, хотя по-хорошему каждую серию надо дней двадцать делать.
В двенадцатой рассказывалось о том, до какого кризиса довела политика Сталина в области кинематографа. Восемь фильмов в год — позорный рекорд послевоенного малокартинья!
— Все деньги Страны Советов были брошены в гонку вооружений, — вещал Белецкий презрительным голосом. — Вы скажете: страны НАТО реально угрожали нам войной? Подробное изучение вопроса никак не подтверждает такую точку зрения. Никто не собирался с нами воевать, особенно после того, как и у нас появилась атомная бомба. А наша промышленность продолжала в бешеных темпах производить вооружение, истощая все остальные отрасли народного хозяйства. И в частности, кино. Хотите снимать «Войну и мир»? Берите три рубля и снимайте. На три рубля не получится? Тогда снимайте что-нибудь попроще. И большинство режиссеров просто отказывались работать с мизерными бюджетами. А в это же время каждый кремлевский банкет обходился во столько же, сколько требовалось для постановки солидного кинофильма...