Встревоженный судьбой бедного Барбика, Белецкий стрельнул глазами в циферблат своих «Улисс Нардин» и поспешил к великому визарду, вырвал его из стайки дур, отвел в сторонку:
— Итак, у вас сейчас есть первый шанс. Готовы?
— Какого черта спрашиваете!
— Вы, конечно, знаете нашего соседа-банкира.
— Какой он банкир! Жулье низкосортное!
— Это неважно. Вон он стоит со своей второй половиной. Подойдите к нему, отведите в сторонку, как я вас, и сообщите совершенно конфиденциально: «Я пророчествую, что Барбику угрожает опасность. Немедленно позвоните ей и скажите, чтобы как можно скорее покинула дом в Габаеве».
— Что за пошлый архаизм — «пророчествую»! — поморщился Николашкин. — Надо говорить «профетирую».
— Сейчас не об этом. Можете приплести свой космос, ну там получили из него сигнал. Короче, сами знаете.
— Не учи магистра, парень! — фыркнул визард и с важным видом направился отлавливать проходимца банкира.
Назар проследил, как он отвел Тугрика от его жены, грозно сообщил тревожную весть, и банкир тотчас принялся писать эсэмэску. Позвонить конечно же не мог, скотина. Еще не известно, послушается ли его ретивая куртизанка. Ну, если не послушается, наше дело предупредить, пусть пеняет на себя.
— А что ей угрожает? — спросил визард, вернувшись к Назару.
— Не знаю, какая-то темная, но в то же время огненная стихия, — ответил Белецкий. — Я ведь тоже экстрасенс, как и вы, уважаемый визард. Творческий человек не может не быть экстрасенсом. Ну, все, мне пора на сцену. Готовьтесь к новым заданиям.
Первым, естественно, взял слово Сапегин:
— Господа! Время пошло, мы начинаем краткое предисловие к премьере нашего нового грандиозного проекта. А точнее, поскольку мы находимся в зале «Колоссео», наш проект следует называть колоссальным. Да и личность главного героя сериала, как бы к ней ни относиться, колоссальная.
Белецкий и Шагалова сидели на сцене справа от генерального директора «Весны», и Назар шепнул в ухо Регине:
— А ты знаешь, что имел в виду Хрущев, когда стучал ботинком по столу и орал: «Мы вам покажем кузькину мать»?
— Ну, то и имел, как видно, — пожала плечами Шагалова. — Это прямо сейчас надо выяснить? Нельзя ли попозже?
— Он имел в виду новую советскую ядерную бомбу, которую сразу так и окрестили: «кузькина мать». Зыркни в Интернете.
Регина с недовольным видом пошарила в своем айфоне и пробежала глазами инфу про термоядерную авиационную бомбу АН602, разработанную ядерщиками Курчатова в конце пятидесятых. Самое мощное взрывное устройство за всю историю человечества, эта тетя получила наименование «царь-бомба», еще ее называли «Иван». Потом Хрущев пригрозил американскому президенту Никсону: «В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжелые последствия, мы вам покажем кузькину мать», и у «царь-бомбы» появилось новое прозвище.
— И что же? — спросила Регина.
— И то же, — ответил Назар. — Сейчас будет бомба!
Сапегин говорил восемь минут. Разумеется, упомянул о том, что сталинизм поднимает голову и нужен меч-кладенец, чтобы эту голову отсечь, а тринадцатисерийный сериал Белецкого и Шагаловой «Кинокладбище» как раз и призван стать таким разящим мечом. По сценарию Назару отводилось пять минут, Регине — три, а всем остальным — еще четыре. Пресс-конференция для журналистов — после показа первой серии. Уже не в прямом эфире.
— Господа! — сухо обратился Белецкий к собравшимся, когда Сапегин передал ему микрофон. — Прежде всего, прошу не отключать прямую трансляцию, что бы я сейчас ни говорил. — Он эффектно выдержал пятисекундную паузу, в которую воткнулся ропот, причем вполне одобрительный. Все давно знали Белецкого и ждали от него необычного фортеля. — Сейчас вы увидите первую серию самого лживого сериала в истории современного российского телевидения.
Люди стали переглядываться, засмеялись и даже похлопали Назару, уверенные в том, что дальше он как-то изощренно вывернется из брошенной им неожиданной фразы. А он продолжал:
— Работая над сериалом, мы со сценаристом Региной Шагаловой постепенно пришли к глубочайшему убеждению, что Иосиф Сталин не просто палач и кровавый диктатор. Не просто человек, заставивший всех содрогнуться от масштабов проводимых им репрессий. Но это воистину самый великий политический деятель двадцатого столетия. Людоед, сумевший пожрать вокруг себя всех остальных крупных и мелких плотоядных и грызунов. Начиная с Троцкого, Бухарина, Каменева, Тухачевского и далее по нисходящей. Если бы не он — их, то они бы — его. И тогда еще неизвестно, смогли бы мы в сорок пятом дойти до Берлина.