— Назар! Ты что, подстроил все это? — в благоговейном ужасе воскликнула Шагалова.
— Это не я, это он — наш Людоед! — ликовал Белецкий, любуясь зрелищем трех пылающих домов и одного догорающего. — Он даже родился в городе Гори, а переставь ударение — гори! Огонь, Рыжая! Огонь! Как твои огненные волосы! Это все в твою честь, рыжая ты саламандра!
— Саламандра! Наконец-то имя для меня найдено! — отвечала она ему и тоже любовалась пожаром. — Стихия огня — моя стихия. Я живу в ней и не сгораю, а живу.
— Ну, все, нам здесь больше делать нечего, — произнес Назар, видя, как подъезжает в большом количестве полиция. Доселе их стояло всего две машины.
— Давай еще насладимся зрелищем! — взмолилась Шагалова.
— Зрелища через три минуты не будет, начнется нудятина, — возразил Белецкий и силком затолкал ее на переднее, рядом с собой, сиденье. Завел мотор, и «летучая шпора» рванулась прочь.
Назар врубил музыку, подобранную заранее для текущего момента, и грянул хор суровых мужских голосов:
Фурор
Назар Белецкий, известный и уже весьма популярный телережиссер и телеведущий, мог бы и рассказать своей подруге, сценаристке Регине Шагаловой, о том, как разыскал бывшего одноклассника Равиля, одного из лучших в современной России специалистов по взрывчатым веществам и пиротехнике, как получил от него все необходимые компоненты для получения чудо-пластилина, способного самовоспламеняться спустя определенное время после его изготовления, как лично изготовил четыре пластилиновых яйца, похожих на перепелиные, и, подобно кукушке, подбросил их в четыре весьма благоустроенных гнездышка. Каждое такое яичко неожиданно возжигалось с огромной температурой через столько часов, сколько ты вложишь в него воспламеняющего компонента. И Белецкий дозировал так, чтобы через сутки с небольшим загорелись дома Фастфуда, Тугрика и великого визарда. А для себя изготовил яйцо с воспламенением через час и кинул его под большой кожаный диван около камина, когда Регина уже отправилась садиться в «летучую шпору», чтобы им вместе ехать в Москву, в «Колоссео».
Конечно, он мог бы и рассказать ей все это, и она бы только еще больше разгорелась любовью к нему за такой дерзкий подвиг, но на все ее вопросы он отвечал туманно:
— Мне из МЧС позвонили накануне и сказали, что в Габаеве ожидается резкое обострение пожароопасной ситуации. Вот я и решил на всякий случай собрать в багажник все ценное и самое необходимое.
— Почему мне не сказал?
— Ты бы меня на смех подняла.
— Да ладно тебе свистеть, Назарище! Рассказывай, как все на самом деле происходило!
— «Назарище» звучит как «пожарище», — уводил он разговор в сторону. — Может быть, мне взять псевдоним Пожарский? Назар Пожарский! Как круто звучит, а? Не то что Белецкий какой-то. А ты будешь Регина Саламандра.
— Я серьезно тебя спрашиваю! Колись, Назар-Пожар!
— А если серьезно, то истинных причин происшедшего никто и никогда не узнает. Даже я.
— Рано или поздно я все равно тебя расколю. А почему Джульетту мою не отогнал в таком случае?
— Мне великий визард сказал, что она скоро может принести нам непоправимое горе. Ты бы на ней разбилась.
— Мы могли бы ее продать.
— Вырученные деньги принесли бы еще большее несчастье, ты не только бы сама разбилась, но и врезалась бы в машину, в которой ехали двадцать воспитанников детского дома.
— Врешь ты все! Врун проклятый! Ненавижу тебя! И до чего же сильно обожаю!
Он не только заранее упаковал все самое необходимое в багажник «летучей шпоры», но и заблаговременно заказал по Интернету роскошную квартиру, с балкона которой открывался вид на Кремль. Приехав туда из горящего Габаева, они первым делом ринулись в темные чащи, потом пили и закусывали, стоя на балконе и глядя на рубиновые звезды. Назар говорил:
— Вон там, в Кремле, он сидел в своем кабинете и работал, работал, работал. А потом шел в свой кремлевский кинотеатр смотреть кино. Хорошо!
— А что хорошо, Назик?
— Да все хорошо, Рыжая. Хорошо, что я такую кузькину мать сегодня выдал. И теперь никто не скажет, что мы изготовили банальную мерзость.