- Везёт же…
- Подождите, ребят! – Женька присел. – Тут целый оружейный склад заначен. Это тебе, - протянул он Федьке лук со стрелами, - а это тебе, - Славка обхватил двумя руками громадную шипастую булаву. – Теперь я не Женька, а рыцарь Теодорус Печальный. Ясно?
- Чего печальный-то?
- Так положено рыцарям. Они всегда скорбят о тех победах, что ещё не совершили, о неубитых драконах, которые людей умучивают, о неспасённых принцессах. Потом победят, обрадуются немножко, и снова скорбят – об убитых драконах и принцессах, которые всю плешь проели…
- Чё?
- Батя так говорит: «мать твоя мне всю плешь проела».
- А я тогда кто? – Федька повертел в руках лук.
- Ты будешь индеец Выхухоль Рваное Ухо, верный друг Теодоруса Печального.
- Чего это Выхухоль? Я не хочу Выхухоль!
- Ну чего ты ноешь всё время? – нахмурился Женька. – Если такой умный, сам называйся как знаешь.
Федька озадаченно замолк.
- А меня можете звать Зигфридом Шестопёром, - постановил Славка, со свистом рассекая воздух булавой. – Вы случайно встретили меня в лесу. Я оборотень-одиночка, но пошёл с вами в замок колдуна-людоеда, чтобы убить его и освободить деревню от заклятья. Во!
- Классно! – восхищённо выдохнул Теодорус.
- А почему Рваное Ухо? – Федька снова шмыгнул носом.
Женька почесал затылок:
- Тебе порвал его синебрюхий птицеклюв в битве у Семи Холмов, - вспомнил он.
… Лес становился всё гуще и мрачнее: сверкающее праздничное золото листвы уступило натиску еловой хвои. Мальчишки всё медленнее пробирались вперёд, обходя буреломы и густые кущи подлеска.
- Ты не сбился ещё?
Славка покачал головой:
- Я найду это место даже с завязанными глазами. Хотите испытать? – он, словно фокусник, извлёк из кармана шёлковый платок. – Вяжи!
- Я! Я завяжу! – запрыгал Федька вокруг Зигфрида, добротно и туго стягивая на затылке друга узел.
Зигмунд Шестопёр сделал вперёд несколько неуверенных шагов, вытянув руки.
- Темно, как в преисподней! – пробасил он. – Если бы Лесной Король вспомнил о той услуге, что некогда я оказал ему… Если бы помог сейчас…
По еловым ветвям прошелестел чей-то многоголосый шёпот, замер в макушках деревьев. Пощёлкало корьём, пошуршало хвоей, дохнуло ароматом леса… Федька с Женькой замерли с открытыми ртами – на вытянутые руки Зигфрида слетались маленькие, крылатые создания: пёстрые, трепещущие, словно мотыльки, прозрачные, словно дымка, волшебные, словно сон.
Пересмеиваясь тоненько и безостановочно щебеча, лесные феи хватались крошечными пальчиками за ткань холщовой рубахи Шестопёра и тянули вперёд. Герой неуверенно переставлял ноги в кожаных охотничьих сапогах, ведомый необыкновенными проводниками.
Отмерев, друзья ринулись за ним.
- А если Михрютина Собака? – Федька подёргал Теодоруса за рукав.
- Чего? – не понял тот, но на всякий случай оглянулся.
- Если меня будут звать Михрютина Собака? Она злая и страшная, её даже председатель боится…
- Ты дурак? – Теодорус выразительно покрутил пальцем у виска. – Таких имён у индейцев не бывает, соплюн! Ты что, хочешь, чтобы тебя называли Собакой?
- Ага! А Выхухоль, значит, бывает?
- Бывает! Это благородное, тотемное животное, - блеснул познанием Теодорус.
- Чё? – удивился его оппонент. – И как оно выглядит?
- Ну… Какая разница? Сказано тебе – собакой не называют!
- Тихо вам! – цыкнул Зигфрид, стаскивая повязку с глаз. – Пришли…
Феи, испуганно защебетав, порскнули в стороны – не место их светлой силе у мрачного замка Людоеда.
…Людоедова крепь, сложенная из бурых, грубо обработанных валунов, безобразной жабой расселась посреди елани.
Мальчишки осторожно выглянули из-за ветвей, оценивая – подобраться к ней незаметно представлялось весьма затруднительным.