— Нет, лучше объясни им на их наречии: я очень больной человек! У меня столько болезней — целый букет!..
И стала вспоминать перечисляя их ещё с раннего детства, загибая пальцы каждой из рук по несколько раз, что даже у Беккера сложилось такое впечатление: она и впрямь больная, вот только на голову. Но это ничего — от мозга в случае чего людоеды могли ещё отказаться, преподнеся в дар зловещим духам-покровителям их рода-племени.
Да только переводить ничего не потребовалось, старик поднатарел в русском языке и теперь всё сам мотал на ус. Ням как переводчик давно уже не требовался ему при общении с чужаками. И не явись он со славной добычей — сам бы послужил ей людоедам и оказался на пепелище в кострище. А так всё больше заставлял верить дикарей: они нуждаются в нём, как в мессии ниспосланном им духами-покровителями для их защиты. Да объявился конкурент, чего не сразу уяснил Беккер и то: ещё достанет его здесь класука. А ведь как всё хорошо получилось для него — и начиналось. Да вечно, а всегда найдётся кому испоганить вроде бы установившуюся идилию.
Похоже, что Тушёнка — это его крест по жизни, а не только группы чужаков. С одной стороны студенты могли радоваться, что избавились от двух класук разом, поскольку и Валенок беследно исчезла. Да и прочие девчонки, что уже было практикантропам не с руки. А каждый человек — свой в доску. И хоронить их раньше времени не собирались. А что — идти войной на людоедов. Мих объявил едва ли не крестовый поход.
Но пока что дикари о том ничего не подозревали, считая: для начала чужаки востановят силы и придут в себя после их набега, но тогда вновь сами и нападут. Обычная в здешних краях практика. Рисковать тут не любили и действовали наверняка, стягивая силы рода в кулак. Как здесь и сейчас в самой отдалённой пещере древнего стойбища среди лабиринта скал и серпантина в уещелье. Да огонь — столб дыма от пепелища — являлся прекрасным ориентиром для геодезистов на местности, означавшим ничто иное как: там и пируют нынче дикари-людоеды после наглого набега среди бела дня на их лагерь.
Ойё аж заслушался Тушёнку. Впервые кто-то сумел заговорить зубы старейшему палачу рода людоедов. Он не сразу заметил, как и другие ссохшиеся костлявые мумии также смотрят не без интереса на неё.
Вывод направшивался сам собой и был прост: раз добычу нельзя использовать в качестве еды, то надо её поползовать иным образом. Поэтому и постановили на состявшемся тут же общем совете — так тому и быть.
— Ой-ё-о… — снова показалось палачу: Тушёнка льстила ему, а на деле просто испугалась. И пыталась вызнать у Беккера, что ей в дальнейшем грозит со стороны людоедов.
— Ну как те сказать, класука… — начал бывший студент издалека.
Та даже не обратила на то, как он её назвал — не это нынче было главным. Оно и понятно. Для начала хотелось жить, а точнее выжить — и даже за счастье, если получиться хотя бы из ума. А лиха беда начала. Людоеды, как ни крути и набивались в…
Беккер продолжил после непродолжительной паузы, которая показалась ему к месту и гросмейтерской как шахматисту испытывающему терпение противника в проигранном им уже партии ему.
— Даже и не знаю, а что…
— По существу! Режь правду-матку! Ой-ё-о… Я хотела сказать: они меня не съедят?
— Нет, но поступят несколько иначе, точнее используют и…
— В качестве кого?
— Скорее чего…
— И чего же?!
— Потом сюприз будет, — не желал раскрывать истинной тайны Беккер.
— Юра!!!
— Ням — я здесь среди дикарей…
— Выходит: они и тебя пытались съесть, да…
— Людоеды они, класука, этим всё и сказано! А ничего больше и не добавишь, как и не отнимишь! А у них — и подавно! Сама ещё ни раз убедишься!
Ей было достаточно на данном этапе жизненного пути и того, что просто сохранили жизнь, а уж в каком качестве — прислуги или рабыни, да непростой, а сексуальной.
Дикари быстро указали ей на её место, загнав в дальний край пещеры, и Тушёнка было решила: Беккер обманул её, поскольку с ней остался знакомый на рожу дикарь и явно не в качестве надзирателя.
— Ты… — не поверила она своим глазам, скрестив руки над головой, дабы смягчить очередной удар дубинкой по голове.
Тушёнка не заметила: людоед не был вооружён и явился к ней с пустыми руками. Дары ей пока что не полагались. Она сама оказалась им для тех кому не хватало женских ласк и любовный утех. Это она и поняла, когда дикарь сорвал с себя шкуру — обнажился, выставляя напоказ то, что скрывала она. А здесь также тьма.
Тушёнка всё ещё никак не могла понять, чего тому требуется от неё, кинулась на стену, стараясь вскарабкаться на отвестное препятствие, вдруг почувствовала: дикарь зашёл с тыла и взял её, что называется за задницу.