— Питекантропы!
Пленник ткнул себе в грудь.
— Человек!
А затем указал на Уйё.
— Человек!
Дикарь свёл воедино брови.
— У…
— Мужик! — снова положил себе ладонь на грудь пленник, а затем попытался коснуться груди дикаря, но тот отстранил его руку и замахнулся недвусмысленно дубиной.
— Ладно, — понял Беккер, если на то пошло, то лучше взять за грудь местную красотку, а заодно пощупать. Когда хотелось сделать и не только это, но и уединится. Ведь чем он хуже дикарей, а она, как женщина, тех девок, что остались в лагере. Они с утра, когда не накрашены, те ещё красавицы, а если и не умыты и только с постели — вовсе страх и ужас.
Также помнил: красота требует жертв, и чаще человеческих. Могла и откусить, а уж покусать — вне всякого сомнения. Не целоваться же ей с ним — вряд ли что-либо понимала в любовных утехах. Тут дикий мир: если самец захотел — взял силой.
Что и занималась чуть в сторонке одна парочка. Дикарка упиралась, но тут последовал удар дубинкой по голове от дикаря и… довольное пыхтение одного из партнёров с ёрзаньем.
Вот так всё просто и незамысловато: сила есть — ума не надо. А тут и не дано, за исключением одного «но» — ростки зарождающегося разума были на лицо. Питекантропы питекантропами, а не прочь были превратиться и в неандертальцев, если не больше того — в кроманьонцев. Всё-таки какие-никакие, а хомо-сапиенсы. Но по жизни те ещё приматы-примитивы. Вот и о чём с ним можно говорить, а толковать.
Ну, так и горевать, всегда успеется — решил Беккер для себя. Тем более: жить захочешь и на клизму согласишься. А один раз — не пидарас. Можно и перетерпеть. Здесь с дикарями как на зоне — одно неверное или неловкое движение и всё — возьмут за жопу и сожрут, а не подавятся.
Только этого и ждут.
Вытащив из кармана ножик, Беккер принялся раскладывать его составные части.
— Вилка! — продемонстрировал он её. — Ням-ням…
И повторил так несколько раз, показывая ртом, будто ест.
— Ням… — выдал в его адрес тот дикарь, кличка коего и вырвалась следом из уст пленника.
— Ой-ё-о…
Зря Беккер заговорил с ними про еду. Аборигены её и видели в нём до сих пор. Перешёл к штопору. Чпокнул. И сделал вид, словно пьёт что-то невидимое с наслаждением.
Театрализованное действие пленника оказало гипнотическое воздействие на того, кто выдал:
— Уйё… — пытался дикарь рукой, производя хватательные действия пальцами, нащупать несуществующий сосуд, точно рог изобилия.
Беккер быстро сообразил: малость переборщил. Поэтому поспешно перешёл к консервному ножу. Ему тотчас самому вспомнилась еда — банка тушёнки. Пожалел, что нет консервы с собой. Ну, прямо чего не коснись, а всё в этом мире сводилось к одному и тому же — еде. Без корма тут никак, а дикари, похоже, не научились и подножный добывать. Меж ними и пленником — пропасть.
И ущелье тут ни причём. Главное продержаться подольше, а там глядишь: его кинуться искать. Мысль крамольная и мало похожая на правду реалий, но пусть мизерный шанс, да оставался на то, что преподы не бросят его на произвол судьбы и поднимут парней на поиски пропажи. А геодезисты — умеют ориентироваться на местности, знать и следы дикарей отыщут, как и здешнее их логово. Он поможет в этом им. Подаст знак — и голосом или иным образом — дымом костра.
А пока держаться — не расслабляться. С дикарями ни один промах не пройдёт даром для него. Он по-прежнему в представлении многих в племени варваров ассоциировался с очередным блюдом в их меню.
Выхватил нож.
— Опасно! Оружие! Зарежу! Ух…
Новый ухающий свист дубины и нож перекочевал в руки старика. Уйё пришлось уступить ему трофей, изъятый у пленника.
Коснувшись с опаской пальцем острого края ножа, жрец скривился, но не вскрикнул, когда закапала кровь из колотой раны, а затем ещё и порезался, убеждаясь в универсальности миниатюрного орудия убийства, признав его за грозное оружие.
Ткнул дикаря — не им, а посохом в бок, заставляя очнуться и вступить в полемику. Ойё согласился с Айё: ему стоит постичь язык врага, поскольку понимал: кто владеет информацией, тот владеет ситуацией — до обладания миром, воинствующим дикарям было как до Луны во временном измерении пленника.
Старик ткнул пленнику в глаз.
— Ай-ё-о… — вскрикнул Беккер.
Но тот не слышал его, великому воину было не до пленника. У самого жизнь висела на волосок от смерти. Неровен час ни сегодня-завтра сам окочурится и послужит пищей для одичавши-отсталых сородичей. Ей-ей…
— Айё?! — в изумлении повторил старик. Он решил: так пленник назвал око. У них оно звучало чуть иначе «О». Из-за чего он выдал не то озабочено, не то многозначительно: — О-о-о…