Мих крутанулся на земле, укрываясь щитом, оставленным им на спине и висевшим на плечах, выхватил костяной клинок, избавляясь от лука. Понял, что с его стрелами против этого чудища особо не навоюешься. Его тыкать ими всё равно, что куклу — иголками.
А вот плавник сразу всё расставил на свои места, у твари оказался пропорот бок, и она завалилась на одну из задних лап, также хромала и на переднюю с той же стороны.
Да на сцене появилась третья…
— Сколько же вас и откуда вы тут взялись? — терялся в догадках Мих, узрев впервые днём столь грозные порождения загадочного мира.
Перекатился к стволу дерева, не забыв прихватить лук и даже окликнул ручную зверюга. Вместе они и взобрались ветвистый ствол. А твари всё прибывали и прибывали, собравшись в круг вокруг дерева с беглецами.
— Кажись, отбились… — выдохнул тяжело Мих. — От жизни — определённо… Ох…
Кто-то снова подал сигнал, и твари под ними все как одна стали покидать место схватки, даже две сильно пораненные несостоявшейся добычей, оставляя капли крови на земле.
По ним Мих и надеялся найти того, кто оказался их погонщиком. Теперь он не сомневался: им является какое-то разумное существо, а не вожак стаи.
Ему не хотелось бы вновь сталкиваться с его сворой, но любопытство и куда ж без него — решил пойти на хитрость. Снова воспользовался луком, пустив разом с тетивы две стрелы, а затем ещё раз. И…
Тварь остановилась и обернулась огрызнувшись. Ей было неприятно, что тот, кто оказался недоступен, продолжает цеплять её. Как вдруг, ломая ветки, практикантроп спрыгнул вниз, предлагая сразиться. Но вновь призыв погонщика тварей и…
— Вот он я — и здесь — стою перед тобой, тварюга! Иди же ко мне, зверюга! Или страшно стало — испугалась?
Тварь словно поняла намёк человека, вновь огрызнулась, давая понять иным особям из стаи: те могут не задерживаться подле неё — она немного задержится — и не надолго. У неё тут свои счёты с приматом, а следовало вернуть должок примитиву. Приняла боевую стойку.
— Наконец-то! Уже что-то, пусть и не совсем то, на что рассчитывал! А всё одно сдохнешь! — выдал на-гора практикантроп, укрывая тело щитом, выставив из-за него меч, предлагая твари сделать первый шаг к новой схватке меж ними.
Та не торопилась — закружила, заметавшись из стороны в сторону — отвлекала, а затем прыгнула. И словно камень на голову ей сверху рухнул Вый-Лох, поднимая под собой тушу хищной рептилии. Разорвать в клочья не позволил Мих, оттащил и сам добил, насадив на костяной остов плавника брюхо вскочившего хищника, щёлкнувшего клыками перед его носом и даже вскинувшего и взмахнувшего передними лапами, но что и удалось зацепить — щит. На нём и остались бороздами царапины когтистых конечностей поверженного противника.
Тварь осунулась и больше не нападала. Она задёргалась — её тело затрепыхалось в предсмертных конвульсиях.
Казалось бы, на этом всё — не тут-то было. Нечто издало такой душераздирающий рык, оказавшийся последним вздохом и окончательно заткнулось и замерло. Оно подохло.
— Собаке собачья смерть! — нисколько не сожалел о содеянном Мих.
Чего нельзя было отметить про того, кому принадлежала тварь. Практикантроп, таким вот незатейливым образом, бросал невидимому противнику в будущем вызов на поединок, надеясь столкнуться лицом к лицу с неведомым лазутчиком, продолжавшим оставаться незримым и неуловимым благодаря дебрям и собственной ручной живности.
Взглянув ещё раз на чудовище, Мих отметил броню его кожно-костяного покрова и клыки. Морда была истыкана ими, а тело — шипами. Но глаз почему-то не разглядел или то, что могло по определению являться ими. Похоже, что они не требовались ей, но слепцом тварь не назовёшь даже с большой натяжкой, и ориентировалась в пространстве, полагаясь на иные органы чувств — осязания и обоняния. А ноздри как у какой-то летучей мыши и уши подстать. А даже отростки.
Про лапы и вовсе отдельный разговор, а времени разглядывать — не было, требовалось уходить — возвращаться в лагерь. Сюда в одиночку Мих больше не ногой, даже с ручной зверюгой. Да и пора бы уже вплотную заняться обустройством обороны лагеря — хоть каким-то деревянным забором из бревён обнести бараки и до наступления ночи. Иначе…
— Идём! Уходим! Бежим… — выдал он, обратившись мельком к Вый-Лоху и спешно ретировались, покинув место схватки с тварями.
Обнаружив недостачу в стае, матёрый репликантроп погнал всю свору на её поиски. Пред ним предстала окровавленная награ. Прежде он спустился к твари и изучил нанесённые ей раны — обнаружил мелкие множественные пробои от стрел, но тот, кто пускал их, прихватил с собой — экономил, жадничая на снарядах. А вот смертельную рану нанёс иным оружием для ближнего боя, а его зверюга отвлекла, вонзив в глотку награ свои клыки. Но не сумела переломать шейные позвонки, как и разорвать плоть с кровеносными сосудами.