Королевское Солнце — совсем не языческий символ, а в первую очередь образ божественного права, божественной передачи власти. Так это понимает, например, в 1622 году будущий кардинал де Берюль. В своем знаменитом произведении «О состоянии и величии Иисуса» он обращается со следующими словами к восставшим гугенотам: «Когда вы взираете в своем краю на короля, который несет в себе образ Божий и на свет божественных лучей, отраженных на лице его, разве вы не можете позабыть ваши намерения и умиротвориться? Король — это Солнце (и обратите внимание, что речь идет в данном случае не о блистательном Людовике XIV, а о Людовике XIII!), на которое вы должны смотреть… Это Солнце находится в зените, и вы должны его опасаться… И даже если оно вас немного беспокоит, вы не можете не признавать, что его тепло и влияние его лучей вам необходимы. Это светило Франции. Это помазанник Божий, как говорится в Священном Писании. Это настоящий образ Божий, воплощение авторитета и величия Господа. Воздайте ему должное и повинуйтесь ему. Откройте ему ваши сердца и ваши города»{9}.
Идея монархического устройства по принципу Солнечной системы, связанная крепкими узами с идеологией католицизма периода контрреформации, имеющей уже иммунитет против всяких языческих отклонений, предвещает, как и «Мемуары» Людовика XIV, эпоху, которую назовут через сто лет «просвещенным деспотизмом». В самом деле, Солнце освещает так же, как разум просвещает, Солнце греет, символизируя заботу о благосостоянии, заботу о счастье народов, «порождая беспрерывно и везде жизнь, радость и движение», как об этом говорит Король-Солнце вместе с Пеллиссоном. Было бы слишком просто сказать, что Людовик XIV всего лишь догадался использовать старые метафоры, приспособив их к своему времени, увеличив систематически число написанных, высеченных, нарисованных или выгравированных символов. Используя эмблему Солнца, монарх, опираясь на мощное воздействие пропаганды, утверждает символику современного государства.
К тому же в эпоху благочестивого гуманизма, когда посетители Лувра или (будущие) гости Версаля знакомятся с произведениями искусства, окружающими Людовика XIV, и прославляют его, они сливаются воедино с окружающей мифологией. Если сам король и не считает себя богом, художники изображают его в одеяниях и в позах античных героев или богов древнего Пантеона. То он Тезей, Геркулес или Персей, то изображен Аполлоном. Но он не всегда Аполлон. Те, кто будут рассматривать в 1723 году и в дальнейшем последние серии медалей, отчеканенных во славу царствования Людовика XIV, смогут удостовериться в этом, сделав простой подсчет. Триста восемнадцать медалей прославляют Людовика XIV, Только семнадцать медалей связывают его с Аполлоном, двести восемнадцать — с Марсом, восемьдесят восемь — с Юпитером и пять — с Меркурием. Вот почему, несмотря на десятки мелких сооружений (охотничьих домиков), украшенных эмблемами, изображающими бога Аполлона, Версаль, любимая резиденция Короля-Солнце, не будет храмом Солнца, даже если его боскеты привлекают нимф, а хозяин Версаля покровительствует музам.
Солнце, Аполлон — всего лишь средства для восхваления.
Почитание, пропаганда и патриотизм
Пусть эти дифирамбы не удивляют. Двадцатый век был свидетелем гораздо более странных и непомерных восхвалений, адресованных главам государств, которые не стоили Людовика XIV. Кстати, наши предки не возводили это в некую философию. Диккенс как-то хорошо сказал, что большинство из них были еще наделены «органом почитания». С точки зрения того, кого восхваляют, последующие поколения слишком часто ошибочно думали, что непомерное восхваление монарха связано с непомерным его тщеславием. Мадам (Елизавета-Шарлотта Пфальцская), интересовавшаяся этим вопросом, подтверждает — как бы обращаясь к нам — то, что умные люди всегда умели это распознать. Фимиам в данном случае — чисто пропагандистское средство, его задача — поддерживать лояльность подданных, стимулировать их рвение. «Я спросила однажды у одного умного человека, — писала в 1701 году эта принцесса, — почему во всех этих писаниях всегда хвалят короля. Мне ответили, что печатникам был специально дан приказ, чтобы они печатали только те книги, в которых возносили хвалу монарху, и это делалось не для него, а для воспитания его подданных. Французы обычно много читают, а поскольку в провинции читают все, что приходит из Парижа, восхваление короля внушает им уважение к нему. Вот почему это делается, и не из-за короля, который об этом ничего и не знает, и не слышит с тех пор, как не ходит в оперу»{87}.