Теперь надо было, не спеша, устраивая по дороге веселые празднества, возвращаться в столицу, где готовился триумфальный въезд монархов. И совсем на короткое время король себе позволил сделать маленькое отклонение от намеченного пути, заехал в Бруаж с небольшим кругом приближенных и распростился с легкой грустью со своей юношеской любовью.
«В Париже все было приготовлено для пышного въезда, такого еще никогда не было. Улицы были украшены листвой, коврами и картинами; и в разных местах были подняты триумфальные арки с девизами и надписями»{71}. Летнее горячее солнце ярко освещало эти изящные украшения. Париж уже забыл Фронду. Король уже забыл некоторые из своих детских воспоминаний. К парижанам присоединились люди из провинций, чтобы отпраздновать одновременно два радостных события: королевскую свадьбу и прочный, славный мир. С восьми до полудня молодые монархи, восседающие на троне, «который им был приготовлен на окраине предместья Сент-Антуан, принимали клятву верности и изъявления покорности от всех корпораций и крупных компаний. Таким образом, прошли столичное духовенство, держа кресты и хоругви, университет (42 доктора медицины, 116 докторов богословия, 6 докторов по каноническому праву, «все одетые в мантии и пелерины, отороченные горностаевым мехом»{279}), все шесть корпораций и другие ассоциации, затем верховные суды, парламент прошел последним как самая престижная корпорация.
Торжественный марш начался в два часа дня. «Король ехал верхом, впереди шли войска королевского дома, рядом — принцы и вельможи двора. Затем ехала королева в открытой карете, за ней следовали кареты принцесс и самых высокородных дам». С таким пышным кортежем Их Величества проехали по столице от ворот Сент-Антуан до Лувра, «и не было места, проезда, где народ не выражал бы приветственными криками радость, которую он испытывал в такой счастливый день».
После подобного триумфа, в преддверии двадцатитрехлетия короля, можно было себе задать вопрос: что будет делать король?
Терпеть еще двадцать лет полуопеку кардинала и немного походить на тех ленивых королей, к которым он в детстве питал отвращение, или расстанется с министром, который оказал Франции столько услуг и отдельные нарушения обязанностей которого были пустяками по сравнению с положительным вкладом его большого труда? Со своей стороны, Мазарини должен был взвесить, на что он может рассчитывать, оказавшись перед такой дилеммой: это было одной из причин его запоздалого желания принять священнические обеты и попытаться стать папой.
Но Провидение положило конец этим вопросам. Джулио Мазарини должен был умереть с 8 на 9 марта 1661 года, уйдя в самый подходящий момент, как уходят верные слуги.
Глава VI.
ВОССТАНОВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВА
В возрасте двадцати двух лет он приступил к управлению государством, и это не показалось ему обременительным. Его ум, который скрывался до этого под скромным обличием детского простодушия, проявился полностью: он изменил порядок ведения дел, подобрал министров, учредил регулярные советы и, отдавшись всецело государственным делам, даровал покой своим народам, удивил Европу своими способностями и одаренностью, которых никто в нем не подозревал.
Я стал смотреть на все провинции государства не равнодушными глазами, а глазами хозяина.
Не только великие дела свершались в его царствование, но великие вершил он сам.
Первого августа 1664 года была сыграна при дворе, в замке Фонтенбло, трагедия старика Корнеля «Отон». Пьеса была политическая, в ней рассказывалось о заговорах, о ловких маневрах: кто же будет наследовать императору Гальбе? Отон, кандидат консула Виниуса, или Пизон, которого выдвигал префект Лакус? Но текст, заимствованный у античного мира, был совершенно прозрачен. Придворные видели в Отоне своего молодого короля, монарха, который боролся со взяточничеством, с беспорядками и с заговорами, монарха, твердо решившего управлять единовластно. В самом деле, Людовик XIV уже три года держал «бразды правления в своих руках»{99}, Пьер Корнель возносил хвалу за это королю, облекая свои комплименты в римскую тогу.
Людовик — полновластный король
Личное правление Людовика началось уже через несколько часов после смерти Мазарини, 9 марта 1661 года. На смертном одре, пользуясь малейшей передышкой, Ментор давал Телемаку последние политические советы. Он ему особенно рекомендовал «блюсти права Церкви», давать бенефиции «исключительно людям способным, набожным, благонамеренным», обращаться с дворянством «хорошо и с доверием», не разрешать должностным лицам выходить за рамки своих прямых обязанностей, «облегчать участь народа, снижая не только талью, но и другие налоги»; и наконец, назначать министров «в зависимости от их талантов»{171}. Кардинал оставлял своему крестнику трех блестящих и надежных министров: Фуке, умеющего ловко добывать финансы, Летелье, реорганизатора армии, и де Лионна, великолепного дипломата.