Никола Фуке, занявший свой пост в 1653 году, унаследовал полностью опустошенную (с лета 1648 года) государственную казну, очень плохую налоговую конъюнктуру (при Фронде были полностью прекращены «чрезвычайные дела», то есть больше не изыскивались спасительные уловки для выхода из создавшегося положения; кроме того, тальи стали гораздо меньше давать дохода, чем прежде), крайне дефицитную монетную массу (с 1641 года Европа страдает нехваткой ценных металлов). Мазарини отвел Фуке главную роль в суперинтендантстве, которое было в то время двуглавым: Фуке надлежало найти во что бы то ни стало деньги, и сделать это быстро, ибо государство было обескровлено; а также изыскать их в большом количестве, ибо война с Испанией нас разоряла. В этих условиях суперинтендант финансов будет прибегать к испытанным методам. Он сохранит существующие финансовые структуры, которые привели к тому, что почти все оказалось арендованным: не только косвенные налоги и
«чрезвычайные дела» (область королевских откупщиков), но и прямые налоги, так как сборщики налогов и главные казначеи провинций, поздно присоединенных к Французской короне, вынуждены все больше и больше становиться субподрядчиками. Короче, Никола Фуке сохраняет структуру, которую его никто не просил менять, которая прежде казалась рентабельной для государства и вполне сочеталась с его умением вести дела. Фуке, человеку, умеющему обольщать и исключительно общительному, ничего не стоило подкупить лестью откупщиков, субподрядчиков и всяких других финансовых воротил, внушающих доверие. К тому же, чтобы заставить их окончательно вернуться в налоговую систему, он увеличивает им процент прибыли.
Словом, эта политика была нисколько не хуже любой другой. Она обеспечивала монархии надежные поступления. Правда, она ставила правительство в зависимость от заимодавцев, но зато спасала короля от непопулярности. Действительно, легче всего разоблачать от случая к случаю корыстолюбие своих приверженцев, скандальный характер их обогащения; заставить их замолчать — обычная практика. (Начало и конец единоличного правления Людовика XIV были ознаменованы двумя сессиями палат правосудия — в 1661 и в 1716 годах, — на которых мало заботились о справедливости; эти деловые люди, обвиненные во всех смертных грехах в королевстве, подверглись жестким налоговым обложениям.) Но в 1661 году деловым людям расставят двойную ловушку: государство не только заставит расплачиваться финансистов и отдаст их народу на растерзание, но еще и придумает, не без риска для себя, помимо обычных искупительных жертв, совершенно неожиданного козла отпущения — самого суперинтенданта финансов Фуке. Для этого достаточно было убедить молодого короля в коварстве его министра. Кольбер сумел это сделать, ему удалось привлечь Людовика XIV на свою сторону. И 4 мая 1661 года, за три с лишним месяца до знаменитых празднеств, которые должны были состояться в Воле-Виконт, король принял решение погубить суперинтенданта финансов.
Позиция Кольбера нам сегодня ясна{170}. Он стал замечать уже с 1659 года, что кардинал болен; учитывая, что он не бессмертен, чрезмерно верный интендант предвидел: когда Мазарини не станет, будет непросто избежать крупномасштабного публичного разоблачения скандальных дел и выверки счетов. Кардинал это тоже понимал; он позаботился о том, чтобы Людовик XIV отказался считаться его наследником, и сделал все, чтобы избежать инвентаризации, которая разоблачила бы его служебную недобросовестность. Кольберу важно было остаться в хороших отношениях с Мазарини и выслужиться перед королем. Он отмежевался от суперинтенданта, чтобы найти способ его устранить в подходящее время, и сделал это так, чтобы не скомпрометировать Мазарини.