Роскошь суперинтенданта так разозлила короля, что он готов был арестовать его на месте, среди праздника в Во, 17 августа. К счастью, королева-мать помешала ему это сделать, сказав, что великому королю не пристало нарушать законы гостеприимства. В результате появился нантский сценарий. Под предлогом поездки на открытие сессии Штатов Бретани (о путешествии появилось сообщение еще 4 августа в «Ля Газетт») король выехал из Фонтенбло «на почтовых и верхом» в понедельник 29 августа в 9 часов утра в сопровождении принца де Конде, герцога Энгиенского, графа д'Арманьяка, герцога де Буйона, виконта де Тюренна, графа де Сент-Эньяна и тридцати придворных. В четверг, 1 сентября, он прибыл в Нант и остановился в замке. Фуке же, серьезно встревоженный, жил в это время в доме на другом конце города (соединенном подземельем с рекой, следовательно, не очень далеко от Бель-Иля). В понедельник 5-го, после совета, Людовик приказал арестовать Фуке. Доверенное лицо, которому он поручил выполнить эту деликатную миссию, был Шарль де Бац-Кастельмор д'Артаньян, заместитель лейтенанта мушкетеров.
Усовершенствование совета
Арест Фуке имел два немедленных политических последствия. Во-первых, освободившееся в совете место министра финансов было предоставлено его злейшему врагу. Вместо временной триады — Фуке, Лионн, Летелье — появилась другая: Кольбер, Лионн, Летелье. Во-вторых, король решил никого не назначать на должность опального суперинтенданта. Он напишет в своих «Мемуарах»: «Самое лучшее решение, достойное быть отмеченным и выгодное для моих подданных, которое я принял в данной ситуации, — это решение упразднить должность суперинтенданта и взвалить эту обязанность на самого себя»{63}. Людовик стал, таким образом, своим собственным суперинтендантом.
Уже 5 сентября Людовик уверял, что ему эта работа нравится. Он писал королеве-матери: «Я уже начал получать удовольствие от самостоятельной работы»{252}. От Бартелеми Эрвара, генерального контролера, он потребовал два миллиона ливров в письме, написанном в ультимативном тоне, в котором последний почувствовал авторитет короля и угадал советы Кольбера. Эрвар, у которого хватило ума быстренько раздобыть два миллиона, номинально сохранит свой титул до 1665 года, но не станет хозяином налоговой системы.
Отныне государственные финансы управлялись — по крайней мере, в принципе — коллегиально. Согласно постановлению от 15 сентября (черновик составил Кольбер){252} был образован новый правительственный отдел: королевский совет финансов (в дальнейшем, в порядке сокращения, будет называться королевским советом). Предполагалось, что он будет работать под председательством короля, который зарезервировал за собой исключительное право «подписывать единолично все распоряжения, касающиеся подотчетных и специальных расходов», а также ведомости по распределению средств, счета Казначейства и грамоты о тальях. Тем же, кто мог подумать, что это сказано для красного словца, канцлер Поншартрен ответил, забегая вперед, что «король пишет больше, чем наемный писатель»{116}. Тем, кто мог бы подумать, что опала Фуке ничего не изменила в финансовом устройстве королевства, Людовик ответил, смело взвалив на себя «всю огромную бумажную волокиту»{116}. Королевский совет состоял из короля, главы совета финансов, трех советников: Кольбера, Этьена д'Алигра и Александра де Сева. Но с самого первого заседания все поняли, что Кольбер, несмотря на свой скромный титул интенданта финансов, был главной пружиной нового механизма. Он, кстати, лично сам составил касающуюся его статью: «Интендант финансов, который будет иметь честь состоять в вышеназванном совете, будет ведать Гсударственным казначейством и, следовательно, будет вести запись всех приходов и расходов, но никому не сообщит о них без особого разрешения Его Величества»{252}. Король хотел, чтобы совет финансов собирался три раза в неделю, по вторникам, четвергам и субботам. Но с 1665 года и до конца правления Людовика XIV частота собраний будет сведена к двум. Правда, с этого года Кольбер, получивший звание генерального контролера, стал выполнять вместе с Людовиком основную часть финансовой работы, ставя потом королевский совет перед свершившимся фактом.