С развитием административной монархии впоследствии увеличится число таких «главных пружин» государственного механизма. Государство не становится чудовищным (его громоздкость — наследие прошлого; более сорока тысяч купленных должностей — это и залог преемственности и стабильности, но также сопротивления и рутины). С 1701 по 1708 год король использует, чтобы усилить контроль и облегчить работу бедного де Шамийяра, услуги двух главных директоров финансов, благодаря чему ловкий Никола Демаре сможет весьма сенсационно вернуть себе милость короля. А потом вместо двух интендантов финансов Людовик будет иметь шесть (1690–1701), потом только четыре (1701–1704), еще позже снова шесть (1704–1708) и, наконец, семь (1708–1715). Миру ведомственной рутины противопоставляются гибкость, эмпиризм, необычайная приспособляемость к нуждам, свойственные правлению Великого короля. Людовик не только усилил команду интендантов финансов, он еще создает в 1708 году шесть интендантов, ответственных за торговлю.
Итак, благодаря воле, большому прагматизму короля и его лучших советников (кто мог бы превзойти по части эмпиризма Кольбера, Лувуа и Демаре?) мы можем наблюдать полный разрыв между видимой, официальной государственной властью и тем, что мы назвали бы социологией власти. (Эта последняя сфера представляет обширное поле деятельности для исследователя.) Сколько же есть еще плохо известных или совсем неизвестных тайных советчиков! Только немногие посвященные знают, что список «министерских соколов» далеко не исчерпывает весь объем тех, кто способствует хорошей, слаженной работе центральной власти. Итак, благодаря воле короля Францией ежедневно управляет целая плеяда ревностных и, как правило, очень компетентных слуг монарха. Истории следовало бы помнить об этих «великих помощниках». И читатели Сен-Симона уже догадываются, что в конце правления Людовика XIV к графу де Бержику прислушивались как к министру. Флот маркиза де Сеньеле, самый мощный в мире, вероятно, достиг совершенства только благодаря де Юссону де Бонрепо, выполнявшему неопределенные функции. Военная администрация и армии Лувуа находятся в руках кропотливого монарха и гениального министра, но этот король и этот министр не могли бы так эффективно действовать без содействия Вобана в деле сооружения укреплений и организации осад, без маркиза де Шамле, специалиста по материально-техническому обеспечению и организации тыла. Король будет больше прислушиваться к Вобану (который знает все (решает все), говорит с королем уверенным тоном и является в стране одним из создателей современной статистики), чем к трем Фелипо де Лаврийер, безвестным государственным секретарям.
Таков парадокс, а также такова сила нашего старого режима. Людовик XIV прославляет, формирует и управляет не окоченелым государством, государством-спрутом, государством-машиной; и сам Людовик, который руководит и судит, — полная противоположность королю-роботу.
Пределы власти короля
На первый взгляд власть Людовика XIV огромна, и многие монархи его времени, видя в нем самого авторитетного монарха в Европе, монарха, добившегося беспрекословного подчинения своих подданных, испытывали сильное чувство зависти. Людовик, к примеру, может вводить новые налоги, а этого не может сделать король Англии. Он может обойтись без генеральных штатов, а Габсбурги, правящие в Вене, не могут. Но если он и не подвержен контролю народного представительства, если он, теоретически, объединяет в своем лице «три власти», в некоторых вещах он не так свободен в своих действиях и решениях, как многие главы государств нашего времени.
Часто мы думаем, что он выбирает, тогда как на самом деле выбор ему навязывают или, в лучшем случае, он просто его не отвергает. Велико в XVII веке давление, оказываемое принципом преемственности. Ришелье открыл Мазарини и воспитал его, особенно сформировал его как дипломата. Людовик XIII буквально навязал кардинала Мазарини будущей регентше и Людовику XIV. Мазарини, в свою очередь, воспитал Жан-Батиста Кольбера в финансовом, политическом и артистическом планах. Тот же кардинал Мазарини завещал своему королевскому крестнику трех больших министров начала эпохи личного правления: Кольбера, Мишеля Летелье, де Лионна. Устранение Бриенна (1663) и Генего (1669) не проводится в грубой форме. Один-единственный раз король поступил резко, полностью разорвав с Фуке, своим суперинтендантом финансов, это произошло после смерти Мазарини; Людовик мог бы поступить менее жестоко по отношению к опальному, но не принять своего решения относительно Фуке он не мог.