Достоверно известно, что Людовик XIV с большой терпимостью относился к чрезмерной мягкости Шамийяра и к заурядности де Лаврийеров, мы знаем, как ему трудно было производить перетасовки в министерствах и как принятое им решение об отставке Помпонна мучило его совесть. Все это показывает, как королевская власть во Франции была далека от деспотизма и от произвола. Она была произвольной, самоуправной лишь в том смысле, как ее понимали современники Фюретьера, то есть арбитражной, иными словами, выполняла функцию третейского судьи. Часто король всего лишь констатирует наличие того или иного соотношения сил в министерстве и, при случае, выступает в роли арбитра. Несмотря на предвзятое отношение и антипатию к Людовику XIV, герцог де Сен-Симон, судя по всему, в душе признает это. Вот уже двести пятьдесят лет вся историография повторяет за ним, что в течение пятидесяти лет Людовик всего лишь шесть раз принял решение, противоречащее мнению большинства его государственного совета. А ведь, по сути, Сен-Симон ничего об этом не знал. Его творчество показывает, что он так же невежествен в вопросах настоящей политики, как сведущ в вопросах этикета. К тому же на заседаниях совета министров не вели, как известно, протокола, поэтому непонятно, на каких документах основана его мини-статистика. А если при этом учесть далеко не теплые чувства, которые мемуарист питал к Людовику XIV, его оценка в данном случае имеет большую моральную и психологическую силу. Сен-Симон признает, что Людовик слывет монархом, который с уважением относится к обоснованным мнениям, которые высказывают его лучшие советники. Если ему приходится стукнуть кулаком по столу в совете один раз в девять лет, в то время как его заседания имеют место два или три раза в неделю, то это означает, что он действительно соблюдает принцип коллегиальности, в противоположность турецкому султану и даже многим христианским монархам Европы.
Область, в которой король, являющийся жертвой светских обычаев, предрассудков, давления, оказываемого на него королевскими институтами, кажется менее всего властен — это мир учреждений, управлений. Сорок пять тысяч владельцев должностей (согласно статистике 1664 года) — больших, средних и малых, — занимающих эти покупные административные должности, могут быть назначены, вознаграждены, повышены в должности, переведены на другую должность без ведома и вмешательства самого могущественного монарха в мире. Короли Франции самое большее, что могут, — назначать на должности первых президентов верховных судов (эти места непокупные) и жаловать патенты государственного советника (их три десятка) лучшим, самым усердным и самым любимым докладчикам в государственном совете (их восемьдесят, и они владельцы своих должностей). Король оставляет также за собой право, поскольку интендантские функции (будучи «поручениями») зависят только от его воли, выбирать лично среди восьмидесяти докладчиков государственного совета тридцать администраторов, каждому из которых он потом доверит судьбу какого-нибудь финансового округа. Итак, сорока пяти тысячам владельцев своих должностей, независимым и даже несменяемым, противостоят менее ста пятидесяти высокопоставленных полновластных должностных лиц, отобранных и назначенных самим королем. В области судейских и административных должностей королевства вмешательство наихристианнейшего короля очень ограничено. Тот факт, что королевские грамоты, на основании которых происходит назначение на должности, подписаны королем, ничего в деле не меняет. Начальники любого управления, если только они не ведут безнравственный образ жизни и на них не налагает запрет канцлер (что случается крайне редко), если им не предъявляют обвинения в оскорблении Его Величества, в вероломстве или в измене, самые свободные люди на свете. Искушение покупать должности (что являлось большим злом для Франции) основано не только на нежелании платить налоги.