Это искушение гордостью, к счастью, смягчено христианством. Божественное право налагает действительно на монарха обязанности. «Небо, — пишет Людовик, — поручает нам народы и государства» — и тотчас ограничивает власть королей. Монарх, особенно наихристианнейший король, должен следовать лучше, чем его подданные, заповедям Господа и Церкви. Королю надлежит быть скромным: «Если есть гордость, законная в нашем положении, то есть и скромность и смирение, которые не менее похвальны». Король должен каяться, а это является залогом политической трезвости, противоядием от придворной лести. Наконец, монархи должны больше, чем другие люди, «воспитывать своих детей словом и делом». Для тех, кто увидел бы во всем этом простую формальность, Людовик XIV дал пример своего повиновения Церкви. В 1661 году его первыми советниками были отец Анн&, исповедник; Марка, архиепископ Тулузский; Ламот-Уданкур, епископ Реннский; Ардуэн де Перефикс, епископ Родезский, его бывший воспитатель.
До сих пор все провозглашенные принципы традиционны. То же самое могли бы написать или сказать (отличие было бы только стилистическое) и Франциск I, и Генрих II, и Генрих IV. Но эти «Мемуары Людовика XIV за 1661 год» написаны удивительно современно. Они наверняка предвещают просвещенный деспотизм. Монархи-реформаторы века Просвещения преследовали двойную цель: развивать разум (доминирующий параметр у Фридриха Прусского) и приносить счастье народам (навязчивая идея Иосифа II); эти же мысли полностью излагаются в Поучении Людовика XIV.
Король говорит о разуме: «Я лишь хотел бы, чтобы вся цепь моих действий показала, что, хотя я никому не отдавал отчета, я тем не менее всегда поступал по велению разума». И также о счастье, то есть об общем благе и о благосостоянии подданных: «Способствовать росту достоинства и поднимать достоинство, одним словом, делать добро — должно быть не только самой большой заботой, а еще и самым большим удовольствием для короля». В другом месте Людовик пишет еще яснее: «Мы должны думать о благосостоянии подданных больше, чем о нашем собственном. Кажется, они составляют часть нас самих, потому что мы голова целого тела, а они члены его. Только исходя из их собственных выгод, мы должны дать им законы; и та власть, которую мы имеем над ними, должна нам служить лишь для того, чтобы работать все эффективнее для их счастья».
Эта программа слово в слово вновь будет представлена у Фридриха II, и все будут считать, что у него нашли гениальное и оригинальное.
Определив монархию, ее цели, Людовик XIV затем дает понять своему сыну, что у принца два оружия: его личный труд и гармоничное и эффективное сотрудничество с той командой, которой поручено ему помогать. С 1661 года он взвалил на себя «большую работу». Такой труд — основа основ: «Царствование — это всегда большой труд, и только трудясь можно царствовать». Ремесло короля можно исполнять прилежно трудясь. Труд — это деятельность короля, которую видит общество: «Король — какими бы ловкими и просвещенными ни были его министры — участвует в создании, и это не остается незамеченным». После смерти Мазарини Людовик берется за работу. Два пятилетия спустя, к удивлению наблюдавших его людей, он нисколько не изменяет ни своих взглядов, ни своего темпа: «Вот уже десятый год я следую, как мне кажется, все время той же дорогой: прислушиваюсь к моим самым простым подданным; знаю в любой час, где, сколько и какие у меня войска, в каком состоянии мои крепости; отдаю беспрестанно нужные приказы; немедленно вступаю в контакт с иностранными министрами; получаю и читаю депеши, на одни из них лично отвечаю, а на другие поручаю своим секретарям дать ответ; регулирую приходы и расходы своего государства; заставляю отдавать себе отчет именно тех, кого я назначил на важные посты; соблюдаю в делах секретность, как никто до меня; раздаю милости по своему собственному выбору и, если я не ошибаюсь, держу тех, кто мне служит, — хотя они и их близкие чувствуют себя облагодетельствованными, — в скромности, стремлюсь сохранять дистанцию между ними и первыми министрами». Такая работа требует четкого распределения времени, двух заседаний в день, каждое по два-три часа, с разными людьми: либо совет, либо работа в «связке» (или разговор с глазу на глаз короля с каким-нибудь министром), не считая, добавляет Людовик XIV, «часов, которые я проводил бы наедине, и времени, которое я мог бы потратить, занимаясь необычными делами».