Это стремление к упорядочению, это выживание сугубо судебного государства объясняют одновременно возникновение «Кодекса Людовика», его значение и его пределы. («Ордонансы Людовика XIV, касающиеся преобразования гражданского и уголовного правосудия»{42}, стали называться «Кодексом Людовика» с момента их провозглашения.)
Ни Юстиниан, ни Людовик XIV, ни Кольбер, ни Бонапарт не были юристами. Но все они одинаково позаботились о том, чтобы соединить в одно целое все разрозненные законы и сгруппировать их по темам в логическом порядке. Так были подготовлены, а затем и обнародованы кодексы, достойные этих имен. Старорежимная Франция не была отсталой страной. В XVI веке были опубликованы весьма объемистые и полезные сборники обычного права.
Президент Бриссон компилировал «Кодекс короля Генриха III»{259}. Но Франция, страна юристов, «мать законов», больше занималась составлением законов, чем упорядочением своего законодательства. Разделение королевства на север — зону обычного права, и на юг — зону римского права, ничего не улаживало. Независимость судей, зиждящаяся на владении должностями, и обширная автономия юрисдикций еще больше усложняли систему. Огромная армия вспомогательных работников правосудия (адвокаты, прокуроры, стряпчие) извлекает выгоду из неоднородных «стилей» работы и опыта разных судов и трибуналов. На более высоком уровне почти не существовало упорядоченных и ясных компиляций, способных осветить путь подсудимому в этих зарослях: все статьи, а их 461, «Кодекса Мишо» — важный ордонанс хранителя печатей Марийяка (1629) — следовали одна за другой без порядка и связи. Да и кто мог знать в 1660 году, что оставалось законным, а что было отменено или аннулировано? Вот почему уже в 1661 году король и Кольбер помышляют упорядочить если не все частное право, то, по крайней мере, судебную процедуру. Еще до ареста Фуке Кольбер сообщил об этом намерении своему дяде, государственному советнику Анри Пюссору. Несмотря на первостепенную важность, которую он, по необходимости, придавал финансам, министр лично установил «подробный табель королевских ордонансов». Весной
1665 года проект реформ правосудия созрел, и Людовик XIV полностью одобрил его направление. Осенью Кольбер, в порыве преобразований, намечает еще более широкий и радикальный проект. Ему хотелось иметь возможность сказать: если король упорядочивает процедуру, он это делает потому, что желает «подчинить свое королевство единому закону, подходить ко всему с единой меркой»{251}. Но наличие слишком многих сил, которые оказывают давление, не позволяет установить подобную унификацию. Король в этом деле не поспевает за своим министром. Надо пощадить канцлера Сегье, которого Кольбер все больше и больше подменяет. Наконец, раз уж реформу основывают на верховной власти короля, не помышляя собрать генеральные штаты, было бы целесообразно не только ограничить нововведения, но и подключить к проекту некоторое количество высокопоставленных должностных лиц. Однако последние очень консервативно настроены. Члены «совета по законодательству», созданного для этой цели, оказываются не очень податливыми. Некоторые из них состоят в конкурентной комиссии, которой руководит первый президент Ламуаньон. Кольбер и Пюссор, работая то параллельно, то совместно, приходят наконец к общему решению, которое они представляют королю в марте 1667 года. Подписанное королем решение становится ордонансом по гражданской процедуре в апреле 1667 года{201}.