Кодекс состоит из «тридцати пяти главок, безукоризненно четких и ясных»{259}. Он регулирует форму инстанций и судебных решений, дисциплинирует магистратуру, устраняет ненужные процедуры, защищает подвластного суду и щадит его кошелек. Ордонанс, касающийся уголовных дел, изданный в августе 1670 года, составит второй раздел реформы. Он кажется нам сегодня ужасно репрессивным, ибо смертная казнь, каторжные работы и другие наказания по приговору суда занимают там большое место. Но наших предков, помнящих времена волнений, эти строгости не очень смущали. В своем словаре Фюретьер пишет совершенно спокойно: «Строгость законов и наказаний способствует сохранению спокойствия в государстве»{42}. У того же автора мы читаем: «Публичные казни злодеев устраивают в назидание народу, чтобы людям неповадно было следовать их примеру». До публикации уголовного ордонанса один лишь первый президент де Ламуаньон требовал отмены пыток при допросе! Между тем два важных обстоятельства не позволяют слишком чернить кодекс 1670 года: 1. В то время во Франции наблюдается — и будет существовать до 1789 года — огромный контраст между правом (ужасным) и реальностью (обычно более человечной). 2. Сразу после провозглашения уголовного ордонанса, и в течение двух или трех лет после этого, когда Кольбер открыто заменяет старика Сегье, из нашей уголовной системы была исключена «охота за ведьмами».
Осведомляться, прежде чем действовать
Некоторые специалисты называют кольбертизмом строгое применение старорежимных экономических правил, которые вообще известны под названием «меркантилизм». Нельзя утверждать, что они ошибаются: они скорее прибегают к плеоназму и к трюизмам. Другие называют кольбертизмом и даже государственным дирижизмом примат государства над финансами, индустрией и товаром; но они забывают, что Жан-Батист Кольбер придерживался более открытой доктрины и более гибкой практики, чем это можно было бы предположить, исходя из их определения. На самом же деле, если бы нам надо было дать во что бы то ни стало право гражданства термину «кольбертизм», то его следовало бы использовать, чтобы прославить сотрудника Людовика XIV и дать имя его оригинальному методу: осведомляться, прежде чем решать и требовать исполнения своего решения. Этот образ мысли полностью совпадал с точкой зрения самого короля и укреплял солидарность команды, находящейся у власти.
В сентябре 1663 года Кольбер, поощренный королем, заканчивает удивительную «Инструкцию для докладчиков в Государственном совете и комиссаров, распределенных по провинциям». Интенданты, посланные в провинции для выполнения миссии короля, призваны рассмотреть каждый отдельный случай в соответствии с общей шкалой. В их обязанность входит изучить настроение людей и их отношение к таким вопросам, как война, культура, промышленность и торговля. Их задача заключается также в том, чтобы произвести перепись пахотной земли и определить степень ее плодородия, описать сельскохозяйственную продукцию, выращиваемую на этой земле, и сельскохозяйственные способности крестьян, леса, оценить размеры торговли, ее природу и формы, мануфактуры, морскую деятельность и т. д. «Все это похоже на инструкцию, которую дают человеку, предпринимающему разведывательное путешествие в дальние страны»{216}. Кольбер не хочет строить ни карточные, ни воздушные замки. Ему нужна информация, одновременно общая и подробная. Попутно он может уже с 1664 года пополнить знания Людовика XIV о Французском королевстве. Интенданты быстро понимают, исходя из самих вопросов «Инструкции», глубокий смысл расследования: речь идет о том, чтобы поощрять рост народонаселения. Кольбер обнаруживает здесь похвальный интерес (почти неслыханный) к вопросам демографии. Он также показывает, что начал организовывать и поощрять прирост экономического производства в области сельского хозяйства, торговли и мануфактуры.
Помимо этих «исследовательских» поездок, министр увеличивает число всевозможных переписей. Например, по его просьбе директора Вест-Индской компании знакомят его с переписью европейцев на Мартинике (фамилия, место рождения колониста и его супруги, а также их детей; количество негров, находящихся у них на службе{178}) в 1664 году. В 1665 году и в 1666 году Жан Талон, интендант Канады, посылает Кольберу «точный список всех жителей колонии»: это была первая перепись, произведенная в Новой Франции{178}. Но одна из самых точных статистик (нельзя сказать, однако, что она была самой верной) остается та, которая отвечала на министерский вопрос, заданный казначеям Франции в мае 1665 года относительно покупных должностей в королевстве. В то время было вроде бы 45 780 должностных лиц, стоимость должностей которых представляла собой глобальную иммобилизацию стоимостью 419 630 000 турских ливров{179}. В 1666 году Кольбер запрашивает сведения о переписи населения Дюнкерка. В 1670 году он приказывает производить запись актов гражданского состояния по годам (например: 16 810 крещений и 21 461 погребение в 1670 году). В этом же году министр, заинтересовавшийся потребностями сообщества бумагопромышленников столицы, узнает, что в Париже есть 220 печатных станков, потребляющих 43 миллиона листов и публикующих более миллиона произведений, «в их числе катехизисы, молитвенники, классические книги, периодика, королевские ордонансы и т. д.»{179}. Благодаря специфической форме мышления Кольбера и административному упорству его любознательности правительство королевства приобретает постепенно привычку основываться на статистических данных. Франция Людовика XIV устанавливает мировой рекорд по точности в этой области. Переписи (почти научные) Вобана (1678), Поншартрена (1693), Бовилье (1697) — это продолжение политики Кольбера, немного усовершенствованной.