Политика Кольбера направлена преимущественно на поощрение роста народонаселения. Стремясь обеспечить надежную защиту страны, способствовать росту населения колоний, а также увеличению производства, Кольбер призывает соотечественников как можно больше рожать детей и лучше трудиться. Министр строго контролирует эмиграцию и, наоборот, систематически поощряет въезд в страну компетентных техников, мастеров, квалифицированных рабочих. Королю, двору, знати нужны стекольщики, скульпторы, краснодеревщики. Арсеналам Его Величества требуются корабельные плотники, парусники, конопатчики, а национальной промышленности — мануфактурщики, изобретатели, ремесленники высокой квалификации. Кольбер предоставляет временное освобождение от тальи молодым людям, которые порывают с установившейся традицией поздно заключать браки, и поощряет заключение супружеских союзов до достижения двадцати одного года. Министр старается, не проявляя при этом ни малейшей враждебности в отношении религии, сократить в будущем количество духовенства. Он стремится изменить политику, проводимую в отношении бедных.
Кольбер дает указание интендантам и офицерам полиции задерживать и наказывать лжепаломников, призывает монахов давать бедным меньше хлеба и больше шерсти для вязания, советует рантье вкладывать часть капиталов в мануфактуры, рекомендует администраторам приютов заставлять трудиться работоспособных нищих{216}. Словом, проект Кольбера служил цели: хорошо изучить Францию, способствовать росту ее населения, заставить народ трудиться.
Новая система финансов
Людовик XIV и Кольбер интуитивно поняли, что всякая политика поощрения экономического оживления предполагает предварительное упорядочение государственных финансов. Надо сказать, что у короля сложилось весьма неблагоприятное мнение о состоянии финансов после смерти Мазарини. Вот что мы читаем в начале «Мемуаров» для Монсеньора: «Финансы, которые приводят в движение все огромное тело монархии, были истощены до такой степени, что едва можно было найти кое-какие весьма незначительные ресурсы. Даже некоторые самые необходимые и первостепенные траты, связанные с содержанием моего дома и моей собственной персоны, оказывались невозможными, вопреки приличию, или осуществлялись исключительно в кредит, что нам было в тягость». Накануне опалы Фуке претензии короля в его адрес стали звучать явственнее: «Зачисление приходов и расходов осуществлялось невероятнейшим образом. Моими доходами занимались не мои казначеи, а служащие суперинтенданта… и деньги тратились в это время в той форме и для тех целей, которые соответствовали их прихоти; а потом уже они принимались искать ложные траты, ассигнованные суммы денег и подделанные векселя, использованные для получения этих сумм»{63}. Изложение этого текста исключительно точное, слишком техническое, так что нельзя отрицать участие короля и Кольбера в его составлении. До самой смерти генерального контролера — и даже, можно сказать, до конца царствования — Людовик XIV и его казначеи будут опираться на этот новый порядок ведения финансов.