— А-а, пане Гепнер! — воскликнул тот, словно в их встрече не было ничего необычного, — рад вас видеть. Скажите, не пробегал тут часом вепрь? Мы гоним его от самого Невицкого. Хитрая тварь.
Ошеломленный Доминик не нашел, что ответить, и только с отчаянием смотрел на охотников. Лица их были искажены ненавистью и желанием загнать. Если не зверя, то беглеца.
Пан Другет тем временем слез с коня и неспешно подошел к нему.
— А вы также на охоту, Доминик? — спросил он, опуская руку в его сумку, что висела при седле. — О-о, вижу, вас неплохо снарядили… Еда, вино и даже деньги… Только зачем они охотнику? Может, вы думали, что в наших лесах дичь покупают?
Всадники насмешливо захохотали. Как только Другет снова взобрался в седло, они окружили пленника еще теснее и, угостив несколькими пинками, крепко связали ему руки. Не теряя времени, граф приказал трогаться в Невицкое.
Охотники и пойманный беглец въехали в замок едва пополудни. На дворе стоял экипаж графини, следовательно, ее также разоблачили. Другет не позволил жене даже доехать до монастыря, возможно, боясь, что она там и останется. Сильнее всего Гепнера донимала вина. Что будет теперь с этой женщиной? Ведь граф, очевидно, догадался обо всем.
Впрочем, несмотря на худшие ожидания, хозяин замка, казалось, утоляет свой гнев. Подкупленную стражу высекли плетьми и прогнали, а Доминику лишь запретили выходить из своей тюрьмы, где, как и раньше, под дверью выставили стражу. Как поступили с пани Другет, он не знал, но надеялся, что к ней также было проявлено милосердие. Этого ему хотелось больше, чем свободы.
Что до графа, то он снова бросился в пьянку. Целыми днями да и ночью со двора и соседних башен слышались его громкие крики и срамные песни. В последнем пан Другет упражнялся с особым рвением. Возможно, так он выливал свою боль или хотел отомстить прелюбодеям, словно именно о них горланил грязные песни. На большее, похоже, у него не достало духу.
Так прошла еще неделя. Иштвана до сих пор не было, и граф просто бесновался. Теперь он совсем не спал, а пить стал еще сильнее. Вот-вот, казалось, его путь попал, но, очевидно, человеческие возможности могут быть неизведанными.
К узнику, как и раньше, наведывалась Юстина, принося ему еду, но тот ее не касался. Наконец, однажды служанка не выдержала:
— По мне, можете умереть с голоду, но подумайте о тех, кто хочет вам помочь. Грош вам цена, когда сами сведете их усилия впустую…
В глазах Доминика промелькнул едва заметный огонек. Юстина оглянулась на стражников, но те были заняты болтовней.
— Пообещайте мне, что сегодня будете есть, — шепотом сказала она, — возможно, завтра вам понадобятся силы…
Пленник кивнул. Ответив ему теплой улыбкой, девушка быстро вышла за дверь, не вызвав у солдат никакого подозрения.
На следующий вечер Юстина застала Доминика в значительно лучшем настроении, хоть сама была чем-то озабочена. Положив посреди комнаты большой узел, она сказала, что это чистая постель, за тем взялась зажигать свечу, красноречиво взглянув на Гепнера. Тот принялся помогать. Юстина смотрела на него долго и пристально. Ему больше не суждено увидеть эту искреннюю душу, что была так добра к нему. Свеча вспыхнула и залила все тусклым светом, от которого вскочили темные тени.
— Прощайте, — тихо говорила Юстина, — может вспомните когда-нибудь… — и вышла.
Стражники закрыли за ней дверь, Доминик нетерпеливо бросился к узлу. Все его самые безумные мечты сбылись: из этой тюрьмы был только один путь! Девушка решила помочь им воспользоваться. Длинные лоскуты из рваных полотен служанка связала в одну длиннющую веревку, добавив, вероятно, свою молитву о том, чтобы ее хватило до подножия замковых стен. И о том, чтобы веревка выдержала беглеца.
Глубокой ночью, когда уже было хорошо за полночь, Гепнер решился на эту отчаянную попытку. С каждым движением приближаясь к земле, Доминик все больше чувствовал, как неистовая радость и желание жить заменяют страх. Ненавистная тюрьма оставалась вверху, а внизу слышался шорох ветра среди спящих осенних деревьев. Казалось, еще немного, и ноги его коснутся вожделенной опоры…
Но, видимо, не хватило бедной Юстине еще одного «Господи, помилуй». Веревка закончилась, и беглец оказался в лютой ловушке: подниматься наверх уже не было сил, а донизу еще оставалось много. Подняв глаза в темные небеса, словно спрашивая у них про справедливость, Доминик расправил заболевшие руки, словно крылья…I
Глава XII
Орест, Казимир и Христоф узнали под утро, что пану Сангушко таки удалось разбить венгров. Мадьяры отступили, несмотря на то, что долгое время удача была на их стороне. Измученные казаки не стали преследовать их, отпустив с миром, и только сердито плевались вслед. Такой победой, когда они были оставлены в дураках, они не гордились. Как, в конце концов, и сам пан Сангушко, которого вместо ощущения вины охватила ярость. Он тщетно выискивал хотя бы одного живого венгра, чтобы сорвать на нем злость. Заметив трех мужчин и Софию, что медленно приближались к месту битвы, вельможа сердито отвернулся.