— Вы, вижу, среди нас самый мудрый, Христоф, — процедил вельможа не оглядываясь. — Добыли трофей, не пролив ни капли крови.
— Ошибаетесь, — возразил тот, — нам пришлось перебить стражу.
— Его княжеская милость велел отвезти госпожу Елецкую в Лемберг, — напомнил Сангушко, — поэтому выполняйте его волю…
— День-два можно подождать, — сказал курьер, — пусть мадьяры отойдут как можно дальше.
— Как знаете, — шляхтич безразлично махнул рукой.
В это время к ним подошел Матвей. На ротмистра было страшно смотреть: ободранный, весь в крови, он сполна разделил судьбу своих солдат. Впрочем, София со всех ног бросилась к нему и нежно обняла.
— Слава Богу, вы живы, — промолвила она.
— Счастлив вас видеть, моя пани, — ответил тот.
Орест, молча за этим наблюдая, яростно скрежетал зубами.
— Не расстраивайся, — шепотом успокоил его Казимир, — видишь, он едва жив. При случае добьем, как свинью.
После полудня Сангушко велел казакам возвращаться в Острог. Христоф принялся искать поблизости более-менее подходящее место, чтобы остановиться перед тем, как отправиться дальше, и Матвей предложил свой форт. После нападения разбойников Деражню начали отстраивать заново, а несколько уцелевших домов могли быть каким-никаким убежищем. Курьер согласился, и вместе с наемниками отправился вслед за солдатами, которых осталась после боя лишь сотня. Софии подвели смирную кобылу, и она поехала на ней впереди, рядом с ротмистром.
Деражня теперь неприветливо маячила чернотой, окруженная свежим частоколом, который построили в первую очередь. Подновленные дома также переливались желтыми досками среди обгоревших срубов, от чего рябило в глазах. Даже часовой на башне казался зловещим навом, сторожем изо какого-то царства мертвых.
Орест не обращал внимания на эту мрачность. Точнее, ему было безразлично. Легши вечером на обгоревшие доски в кузне, парень так и не смог заснуть. В густой темноте он слушал сонное сопение Казимира и отдаленные крики совы, будто эти звуки имели для него какое-то значение. Наконец юноша поднялся на ноги и, нащупав сбоку саблю, тихо вышел во двор.
Ночь была уже по-осеннему холодной, сгоняя стражников поближе к огню и котелкам с горячим питьем. Каждый из них охотно умостился бы на Орестово место, если бы только тот великодушно заменил его на часах. Но он даже близко не имел такого намерения. Немного постоял, а потом двинулся к полуразваленному дому коменданта. Стражника под дверью не было, ротмистр больше не занимался такими глупостями. Согнувшись под скошенным косяком, Орест беспрепятственно проник внутрь.
Матвей тоже не спал. Комендант сидел перед светильником-ночником. Когда скрипучие доски выдали гостя, он едва взглянул на него.
— Чего тебе, наемник? — спросил ротмистр.
— Хочу спросить, как пан чувствует себя, — немного запнулся прибывший.
— Какое твое дело? — не понял Матвей.
— Я, как никто другой, желаю, чтобы ваши раны поскорее зажили, — сказал Орест и решительно добавил: — Должен выяснить кое-что.
Комендант едва заметно усмехнулся.
— Ну, говори. Впервые вижу наемника, которому по нраву шляхетские прихоти. Что ж я тебе сделал?
— Мне нужна эта женщина. София…
Орест заметил, как Матвей изменился в лице. Он, видимо, не ожидал соперника.
— Разве пани Елецкая сделала выбор в чью-то пользу? — сухо переспросил комендант.
— Нет, но если один из нас будет мертвым, то ей вообще не придется выбирать, — дерзко ответил Орест.
— Трудно не согласиться, — кивнул ротмистр, — что ж, я к твоим услугам хоть сейчас.
— Ваша милость еще больны, — возразил наемник.
— Наоборот, я прекрасно чувствую себя, — заверил Матвей, — или, может, ты сам испугался?
Орест ответил свысока:
— Я буду бить левой.
Он отправился к выходу, комендант — следом за ним.
Из форта они вышли как добрые друзья. Никто бы даже не заподозрил о вражде, вспыхнувшей между ними. Казалось, Матвей решил проверить укрепления и взял с собой парня для уверенности. Орест и впрямь шагал впереди, неся в руках факел, словно освещая ему дорогу.