Казимир подошел ближе и склонился над умирающим. Теперь он четко видел человека, у которого от зверя остались разве что клубки шерсти и лоскуты разодранной кожи. В дрожащей окровавленной кисти он держал свернутый свиток, а на устах едва слышно запеклось имя:
— Доминику… Гепнеру…
Теперь время было Казимиру отплатить венгру за свое спасение. И лучшей благодарностью могла быть только смерть. Подняв кверху саблю, он резким и точным ударом оборвал его страдания.
Огонь догорел, и время было возвращаться. Про дуэль забыли. Складывалось впечатление, что даже самим дуэлянтам был безразличен недавний спор. Никто той ночью так и не сомкнул глаз. Казалось, умышленно, чтобы дождаться наконец-то унылого зловещего рассвета.
Утром Христоф сообщил, что через сутки они отправляются дальше. И хоть рана от укуса оборотня так и не начала заживать, своего решения он не изменил. Лукьян дал ему с собой какое-то зелье, но предупредил, что оно только снимет боль. Залечить такую рану — дело совсем непростое.
Все было готово в дорогу, и Матвей с десятком солдат настроился сопроводить их до Дубна. Орест пытался избегать его взгляда. Он боялся, что не удержится и снова начнет спор. Впрочем, его тешила мысль, что пройдет немного времени и ротмистр вернется обратно в свой форт. Тогда на Софию никто не позарится…
Только добравшись до города, Христоф прежде всего отправился к замку, где отыскал казначея и забрал у него свои десять дукатов, что их за доблесть обещал его милость князь Острожский еще до того, как разгневаться. Курьеру казалось, что от радости у него вот-вот вырастут крылья, поэтому, увидев Карбовника, он искренне его обнял. Впрочем, сотскому было совсем не до радости. Лицо он имел строгое, а взгляд сосредоточенный, как перед боем.
Поздоровавшись, он сообщил прескверную новость: орда, стоящая под Меджибожем, двинулась в поход.
— Идут на Дубно? — спросил Христоф.
Сотский отрицательно мотнул головой.
— На Лемберг, — ответил тот, — не тронут по дороге ни одного другого города. Это я точно знаю…
Курьер встревожился. Нападения татар вовсе не были редкостью, но на этот раз следовало надеяться на особую жестокость. Разгневанные поражением, они будут мстить. Только почему именно Львов? Ведь их тут разбили? Впрочем, это уже не имело значения.
Он быстро снарядился в путь и приказал то же сделать Оресту и Казимиру.
— А София? — переспросили они.
— Оставим ее тут, — ответил курьер.
Однако сама она с этим не согласилась. Подойдя к Христофу совсем близко, женщина шепнула:
— Вы не понимаете, орда идет именно за мной.
Мужчина недоверчиво усмехнулся.
— Итак, Лемберга вам жаль меньше, чем Дубна?
— Не в том дело, — на глазах ее блеснули слезы, — я охотно вышла бы к ним в поле, но и после этого они не остановятся. Больше всего им нужен Доминик Гепнер, а уже с ним они получат желаемое.
— Порой мне кажется, что этот человек нужен самому дьяволу, — произнес Христоф.
— Возможно, — сказала София, — давайте поторопимся, я все расскажу по дороге…
Курьер согласился. Он попросил подать для нее коня, и они быстро покинули город. Следом за ними выехал Матвей со своими солдатами. Узнав про новость, он отправился просить у короля помочь Львову.
Под вечер следующего дня четверо всадников уже были возле Олесько. Тут Христоф на всякий случай держал наготове охранную грамоту от пана Даниловича, однако проклятый десятник, которого он грохнул в корчме сапогом, им не попался.
Курьер сдержал лошадь и повернул с гостинца на узкую, бережно выложенную камнем дорогу.
— Ты куда? — не поняли наемники.
— Нам надо передохнуть, — сказал Христоф.
Отдых, прежде всего, был нужен Софии, которая уже едва держалась в седле, однако и его изрядно донимала рана.
— Корчма позади, — отметил Орест, — надо вернуться.
— Я был там, — ответил курьер, — отвратительное место. Как по мне, значительно лучше будут покои в замке.
Мужчины хохотнули, восприняв это как остроумие. Не имея другого выбора, все подались вслед за Христофом.
Проехав замковый мост, курьер сошел с коня и постучал в ворота. Часовой измерил прибывших мнительным взглядом.
— Чего вам? — рявкнул он.
— Мы к пани Данилович, — сказал Христоф.