Стражник пожал плечами.
— Сейчас пошлю кого-нибудь сказать.
— Погоди, — курьер протянул изумруд, едва не стоивший ему в Остроге жизни, — передай это пани. Она узнает…Только не пропей где, скотина, потому что я тебе потом кишки выпущу!
Стражник зашелся каким-то странным хриплым смехом и захлопнул окошко. Впрочем, уже через четверть часа он почтительно пригласил их во двор, где ждало несколько слуг. Среди них была и Мелания, которая когда-то провела Христофа в спальню пани Данилович. Женщина подошла к курьеру и тихо сказала:
— Идите со мной.
Мужчина подчинился.
Хозяйка замка приняла его в тех самых покоях, однако теперь он не должен был добираться до них тайно. Правда, никто не встретился им по дороге. Это свидетельствовало о том, что и в этот раз его визит в спальню останется тайной.
Внутри был тот же полумрак, тот же камин и гобелен, где Одиссей никак не мог распрощаться с Калипсо. Та самая статуя Артемиды, что отделяла их тогда друг от друга. Единственным отличием было то, что женщина, которая снова пряталась за статуей (Христоф был в этом убежден!), теперь была в десять раз желаннее.
Мелания поклонилась и вышла. Над плечом мраморной богини действительно, как и тогда, появилась женская рука, державшая то же украшение.
— Возьмите, это ваше, — промолвил знакомый голос.
Курьер забрал изумруд, поцеловав кончики пальцев.
— На этот раз от вас пахнет лучше, — смеясь, продолжила пани Данилович, — может, и вести в вас добрые?
— Муж ваш приказал засыпать тайный ход к замку, — сказал Христоф.
— Йезус Мария, вы все ему рассказали?
— Не беспокойтесь, моя пани. Ему неизвестно, что пройти ходом можно было дальше погреба с вином… — успокоил курьер. — Вот панское письмо, убедитесь сами.
Он передал послание через плечо Артемиды.
— Где же вы его встретили? — спросила женщина.
— В Остроге, моя пани. Князь Константин вызвал его для совета.
— Вон как! В конце концов, я никогда не верила в эти байки про охоту. Из него никудышный стрелок…
Она умолкла, очевидно, чтобы внимательно прочитать письмо.
Христофу, пока длилось молчание, больше всего хотелось заглянуть за мраморную статую и переставить ее в другое место, однако он сдержался. Мысленно он решил, что лучше всего будет дождаться благодарности и выйти раньше, чем чары этой женщины начнут действовать. Выйти, так и не увидев ее…
Наконец она дочитала и снова отозвалась:
— Теперь я вижу, что спасена. Даже больше, он готов засыпать меня всякими подарками. Как и я — вас… Скажите, чего хотите за свою смекалку? Денег?
— У меня их достаточно, моя пани, — ответил Христоф.
— Достаточно? — немного удивленно переспросила женщина. — Тогда…
— Я хочу вас увидеть, — перебил курьер, — выйдите хотя бы на миг. Это и будет моя награда.
Мужчина жадно всматривался в нишу возле статуи, ожидая ответа на свою дерзость. Впрочем, через минуту он спохватился.
— Простите, пани, — сказал Христоф, — мне надо идти. Может, впоследствии я все-таки увижу вас.
— Я тут, — послышалось сбоку.
С роскошного ложа к нему протянулись горячие нежные руки. Уже не владея собой, курьер утонул в их плену.
На рассвете четверо всадников снова отправились в дорогу. Казимир и Орест безостановочно смаковали и обсуждали благородную роскошь, среди которой они ночевали впервые в своей жизни. Наемники болтали и сыпали шутками, пока впереди не завиднели львовские холмы. Тут они умолкли, чтобы порой не пропустить какого-то указания Христофа.
Однако курьер молча провел их через Галицкие ворота, мимо кафедрального кладбища, и они выехали на Рынок. Тут, возле дома бургомистра, он приказал его ждать.
Внутри, как всегда, посланника с улыбкой встретил слуга-баварец, рад перекинуться словом на родном языке. Он любезно провел курьера наверх, где поседевший бургомистр обнял его, как сына.
— Слава Господу! — воскликнул Шольц. — Ты вернулся, Христоф! Говори, с чем?
Тот молча подал ему королевское помилование.
— Слава Господу! — повторил бургомистр. — Знаешь, они таки захватили Высокий Замок! Вся эта сволочь вместе с солдатами ворвалась туда и убила Белоскорского. Но моей Ляны там не было! Не иначе, как Дева Мария вступилась за нее. Теперь надо поскорее огласить помилование, чтобы ее не искали…
Напрочь забыв про курьера, он мгновенно выбежал из комнаты. Внизу, на лестнице, послышались его шаги, а затем гулкий звук дверей, которые распахнули слишком сильно и они ударились в стену. Христоф остался один на один с баварцем. Рана неожиданно яростно защемила, и ему стало совсем плохо. Зелье, что дал Лукьян, закончилось, поэтому оставалось терпеть. Слуга вскоре рассказывал ему последние новости: