— Где вы это взяли? — взволнованно спросил Людвисар.
Казимир неуверенно рассказал про умирающего оборотня. Теперь та ночь казалась ему по меньшей мере странным сном.
— Больше всего мороки будет с этим, — сказал Гепнер, поднося к свету рубин великолепной работы, — но я вспомню чертежи… Надо только немного времени…
Христофа в сознание привела человеческая возня и душераздирающие крики. Оглянувшись, он увидел, что до сих пор находится в доме бургомистра, но вокруг царит страшный беспорядок. Через минуту вбежал запыхавшийся слуга и, не глядя на него, бросился к перевернутому письменному столу.
— Что происходит? — спросил курьер, пытаясь подняться.
Баварец перестал шарить и уставился на него, как на покойника, что вдруг воскрес.
— Как вы… себя чувствуете? — спросил он.
— Плохо, — признался Христоф, — но дайте наконец мне ответ…
— Не знаю, с чего начать, — сказал слуга, — враг под стенами города… вчера сожгли ведьму, а сегодня… сегодня…
Мужчина вдруг сел на пол и зашелся горьким плачем.
— Что — сегодня? — допытывался Христоф.
Ему наконец удалось подняться на ноги, но перед собой он уже видел не одного, а четырех баварцев, что хором рыдали.
— Что сегодня? — во второй раз спросил он.
— Убили бургомистра, — простонали четверо, — тот проклятый Себастьян… ворвался сюда… и… и…
Курьер недослушал. Ему плевать было на человека, что безжалостно отдал толпе какую-то женщину, только бы успокоить кровожадную ораву. Удобно было возложить на нее беду, что подступила к городу. Если да, то свою кару он получил заслуженно.
Больше его волновало, что творится под стенами. Шатаясь, словно пьяный, он сбежал по лестнице вниз и двинулся шумным Рынком. Повсеместно сновали горожане и ландскнехты, которых магистрат нанял для помощи. Под ногами сновали и выли собаки, в церквях били колокола, а в воздухе стоял невыносимый запах растопленной смолы. Христоф пытался расспросить, где именно враг, кто руководит обороной, где стрелки… Но все только отмахивались от него. Лишь какой-то сумасшедший принялся рассказывать ему, что кто-то заперся в городской мастерской-людвисарне, потому что хочет сделать там огромную пушку, которая уничтожит врага враз. Курьер сердито его оттолкнул, но от того зашатался и едва не упал, но чьи-то сильные руки подхватили его.
— Нашел, когда напиться, брат, — послышался ему знакомый голос.
Это был Карбовник и его трое побратимов.
— Хоть ты мне расскажи… — попросил Христоф.
— Что там говорить, — ответил сотский, — иди, сам все увидишь.
Они отправились на городскую стену, где уже стояли острожские казаки. Часть была тут, а остальные виднелись впереди, на Низкой стене.
— Плохо видно татар, — сказал курьер, — пошли к тем, что впереди нас.
Карбовник не возражал. Когда они снова поднялись на куртину, Христоф наконец разглядел врага. Войско татар тянулось исполинской черной дугой и, казалось, как только двинется вперед, проглотит город враз.
Недалеко от ворот смело гарцевал на гнедом коне всадник, пышно наряженный.
— Чтобы я пропал, — молвил чей-то голос, — не граф ли Хих? Вот курвий сын!
Христоф оглянулся и узнал писаря Омелько. Вглядевшись в него, курьер не удержался от смеха.
— А, пане Христоф, — радостно воскликнул тот, — как поживаете? Слышал, что вы вернулись, но еще не имел удовольствия вас видеть.
— Как здоровье пана Беня? — спросил тот.
— Думаю, что неплохо, — ответил Омелько, — небось, пьет в Сколе за нас. Пусть ему икнется…
Писарь не договорил. Со страшным шумом и криками войско татар пошло в наступление.
Христоф не считал дни в осаде. Каждый новый день представал перед ним в серой вонючей пелене и так же заканчивался. На его теле, кажется, появились новые раны, которых он не чувствовал. Кто-то молвил, что прошло две недели и татары изнемогали, но он отказывался этому верить. Он бредил и видел, как мертвые изрубленные враги встают с земли и снова идут в наступление. Как у того проклятущего Хиха вдруг выросли большие крылья, как у летучей мыши, и он кружит над стенами, протыкая защитников гигантскими острыми вилами.
На третью неделю задвигалась стена, и он с удивлением увидел, как Орест и Казимир выкатили на нее огромную пушку. Мещане падали на колени, благословляя их, а те гордо и величественно делали свое дело. Что есть силы грохнув по цапфе, наемники подняли вверх руки, как полководцы, и благословили город. По тому добавили, что неплохо было бы увеличить им плату, ибо единоборство с нечистью стоит больше, чем битва с татарами. В ответ урядники пообещали им полсокровищницы. После этого появился Доминик и долго целился, аж у всех уставших и голодных защитников лопнуло терпение. Наконец, раздался выстрел.