— Господи помилуй, — ойкнул Мартин.
— Ты чего?
— Вас даже бледным не назовешь. Вы словно мертвец.
— Я почти не спал… Всю ночь что-то со мной творилось.
— Сглазили.
— Говори, что надо от меня бургомистру.
— Он велел передать, что на рассвете во Львов прибудет приближенный к королю. И вы должны сложить для него приветственный памфлет.
Лицо Себастьяна перекосилось от ярости.
— Какого черта? Про такие визиты сообщают за месяц. Он что, про него забыл и вспомнил во сне?
Лакей, словно боясь, что его подслушают, понизил голос и почти шепотом ответил:
— Говорят, бургомистр и епископ что-то не поделили и позвали его, чтобы тот их рассудил. Но разве черт знает, почему он так быстро прибыл.
Поэт тяжело вздохнул и направился к ведру с водой.
— Ладно, — сказал он парню, — передай, что я уже берусь за работу.
Мрак понемногу начал рассеиваться, и Себастьян не зажигал свечу. В полумраке он подвинул к себе чернильницу и бумагу. Уставившись на нее, замер, словно снова заснув.
Мартин откланялся и вышел за двери. Осторожно спустился по лестнице и, миновав спящего хозяина, оказался на улице.
Темные фигуры лавочников и чиновников семенили по площади, плутали между первыми торговцами, спотыкались, ругались и наконец исчезали в освещенной ратуши. Туда поспешил и лакей бургомистра. Якуб Шольц ухватил его за плечи.
— Сказал? — нервно выпалил он.
— Да, мой пане, — ответил тот, — он уже взялся за работу.
— Ладно. Никуда не уходи. Ты еще мне будешь нужен.
Мартин молча отступил в сторону и, прислонившись к стене, наблюдал, как каждый из служителей магистрата, только зайдя в палату, неизбежно попадал в ту круговерть, что создавал вокруг себя бургомистр. В зал приносили столы. Их в тот же миг застилали скатертями, короновали вином и тарелками с наисвежайшими фруктами, только что сорванными в темном саду, покрытыми душистой утренней росой. Слышался запах жаркого, доводя до спазмов пустые желудки и наполняя тягучей слюной жадные рты.
— Быстро, парни, быстро, — то тут, то там слышался голос Якуба Шульца. — Как же оно так? — бормотал он себе под нос. — Так внезапно… Не мог же Христоф добраться до Острога за полночи?.. А может, король не в Остроге? Может, ближе?..
Вдруг какая-то мысль заставила его остановиться и замереть на месте. Размышления бургомистра оборвались отчаянным возгласом:
— Вот чертовщина!
Все замерли и пялились на голову магистрата. С минуту он молчал, а потом с отчаянием в голосе произнес:
— Не один же Себастьян своим памфлетом встречает приближенного к королю! Человека, от которого столько зависит… Пане Даманский!
— Я тут! — пахнуло перегаром сбоку.
— В окрестностях Львова есть военные?
— Возможно, ваши гайдуки, пане.
Бургомистр закусил губу.
— А кроме них?
Пан Ежи почесал за ухом.
— Разве что замковые драбы.
— Не покинут же они замок, — процедил сквозь зубы Шольц.
Пан Ежи пожал плечами.
— Выстроите своих цепаков, — решил бургомистр, — и сами оденьте парадный мундир.
— Буде исполнено!
— Еще бы цветов и женщин… Цветы и женщины… Да чего вы встали? Работайте, черт побери! У нас час — полтора, не больше!
Суета возобновилась, и от этого мозг бургомистра заработал быстрее. Он зыркал по углам, на потолок, в темное окно, однако решения нигде не было. Зато стража провела в зал какого-то человека в дорожном костюме, что торжественно сообщил:
— Его сиятельство через полчаса прибудет во Львов!
— Вот напасть! — завопил бургомистр. — Идите, ищите девушек!
— Якуб, в такую пору мы найдем разве что блудниц, да и то спящих, — сердито ответил войт (городской глава, старшина, староста), которому эта возня уже давно была в печенках.
— То приведите блудниц, черт побери!
— Блудниц?!!
— А что? У них на лбу не написано, кто они!.. Мартин!
Парень мигом оказался рядом.
— Скорее к борделю!
От неожиданности у лакея онемел язык, зато округлились глаза.
— Ты знаешь, где во Львове это место? — уже тише спросил бургомистр.
Мартин нерешительно покачал головой.
— Да не ври, я в твои годы знал всех шлюх поименно!
Парень понял, что бочка с порохом внутри этого человека вот-вот взорвется, а потому решил не сопротивляться.
— Пойдешь, нет, побежишь туда и скажешь, чтобы с десятеро красивейших оделись нарядненько и немедленно явились сюда. Понял?