Мартин кивнул головою.
— Чего стоишь? Скорее! — закричал Шольц.
Казалось, что тот окрик породил вихрь, который мигом вынес лакея на Рынок. Тут он остановился, чтобы перевести дыхание, но, почувствовав на себе обжигающий взгляд, помчался дальше, проклиная службу, обезумевшего бургомистра и всех проституток на свете.
Но бежал Мартин недолго: миновав кладбищенские стены, что оберегали мертвых от живых у церкви латинян, остановился неподалеку от ворот. На одном из домов висела, держась из последних сил, вывеска «Львовские цыплята». Рядом с ней действительно был деревянный цыпленок с невероятной величины расправленными крыльями, поэтому одни видели в нем летучую мышь, а другие — пегаса. Впрочем, хозяина это не огорчало. Цыпленок был призван привлекать посетителей и с честью выполнял свой долг. За что и получал вознаграждение — несколько мазков желтой свежей краски на свои странные крылья ежемесячно.
Внутри царили тишина и смрад. Несколько скудных ламп освещали хозяина, что спал, сидя за массивным столом среди многочисленных огрызков и объедков. Под ногой лакейского ботинка разлезся кусок грязнющего сала. Мартин брезгливо скривился и несколько раз шаркнул подошвой по полу, как молодой бык в загоне. Корчмарь немного поднял взлохмаченную голову и взглянул на него равнодушным взглядом.
— Что ты тут делаешь? — промямлил он.
Мартин, немного ступив вперед, тихо молвил:
— Девку хочу… Имеешь?
Корчмарь хмыкнул и, наконец оторвавшись от стола, сел, опираясь только на локти.
— Что, кровь кипит? А деньги имеешь?
— Кипит, — ответил, краснея, парень. И немного стесняясь добавил: — И деньги есть. А десятерых… Имеешь?
От этого хозяин проснулся совсем. Он на миг вгляделся в лакея, а потом зашелся хриплым, как свиное хрюканье, смехом. Парень достал из-под ливреи кошелек бургомистра и вытряхнул горсть злотых на стол. Смех оборвался, и хозяин жадно сглотнул слюну.
— С того бы и начинал.
— Я их возьму с собой.
— Ладно.
Сгребя золото, корчмарь спрятал его в карман и поднялся из-за стола. Сделав знак идти следом, он направился в темный угол к лестнице наверх. В небольшой комнатке спали проститутки, кто где. Их тут было душ двадцать, если не больше. Похоже, корчмарь неплохо на этом зарабатывал, если имел возможность их столько содержать.
В углу стоял шкаф, посредине — стол, у стены — большая кровать, на которой спали семеро. Больше из мебели не было ничего. Из-под скомканных платьев отовсюду выглядывало самое сокровенное, что было тут предметом торга. Каждая из них справедливо могла считать себя красавицей. В конце концов, других корчмарь к себе не нанимал.
Окно было заперто, и утренняя свежесть сюда еще не проникла. В комнате стоял дурманящий дух пота, какого-то дешевого зелья и вина.
— Просыпайтесь, девушки! — громко сказал корчмарь. — Паныч десятерых заказал.
По заспанным лицам пробежали волны удивления. Там дернулась тонкая бровь, там сияла улыбка, там разомкнулись жаждущие уста и послышался утомленный вздох.
Хозяин, нехорошо подмигнув Мартину: «Выбирай», вышел из комнаты. С минуту парень стоял неподвижно, словно окаменевший, пока одной из девушек не пришло в голову приоткрыть окно. То ли скрипение старых занавесок, то ли свежий воздух повернуло его в сознание. Он вежливо поклонился и охрипшим голосом молвил:
— Если будут панянки добры, то десятерых из вас пан бургомистр просит немедленно прибыть в магистрат для встречи посланника к королю.
Между девками раздался звонкий смех и посыпались непристойные шутки, что заставило и без того зардевшегося Мартина покраснеть еще больше. Однако, собравшись с духом, он добавил:
— Еще пан бургомистр просит одеться получше…
Снова посыпались шутки, и парень почувствовал, что уже ничего больше не скажет. Он только украдкой наблюдал, как девушки, открыв шкаф, переодевались в другие наряды, совершенно при этом не стесняясь. Отвести глаза не было силы, так же как и сомкнуть вместе челюсти.
Однако достаточно быстро они были уже готовы, и одна за другой начали выходить. Все были с невыспавшимися красными глазами, кое-как наряжены, а на хрупких плечах и шеях остались следы ночных приключений. Когда десять из них вышли, лакей снова поклонился и уже двинулся было следом, но тут его остановила чья-то нежная и теплая рука. Обернувшись, он встретился со стремительным и обжигающим взглядом черных, как львовская ночь, глаз.
— Почему ты спешишь? — прошептали горячие уста, и шепот тот доносился словно издалека, преодолевая туман, который пеленал и заморачивал его.