Якуб Шольц молчал. Силы, наконец, его покинули. Потеряв теперь всякую надежду, он сидел на скамье, опершись локтями на стол и низко склонив тяжелую голову.
— В стенах Высокого Замка, — ответил вместо него епископ, — под опекой бурграфа Сильвестра Белоскорского.
— Тогда я не медлю ни минуты, — проговорил Xиx и быстро направился из зала.
Слуга с удивительной ловкостью на ходу накинул на хозяина роскошный плащ и даже сумел пристегнуть портупею со шпагой.
Через четверть часа процессия, состоявшая из пеших и конных, отправилась через Краковские ворота Волынским шляхом мимо Онуфриевского монастыря к твердыне, которая совсем недавно была тюрьмой княжны Острожской. А именно в 1559 году, когда доминиканские стены не уберегли ее от ненавистного жениха. Теперь в могучей каменной тюрьме билось еще одно, правда, не столь знатное, но не менее нежное и испуганное девичье сердце.
Глава X
Утренняя картина на дороге неподалеку от Высокого Замка ужасностью не уступала ночной. Участники процессии окаменели на месте, и только граф Хих с любопытством высунул голову из экипажа и как-то жадно сглотнул слюну.
Обгорелые листья и хворост, окропленные утренней росой, заполняли воздух едким смрадом, а обугленные трупы уже привлекли стаю голодных псов, что неистово терзала их, едва обращая при этом внимание на живых людей.
— Йезус Мария, — прошептал бургомистр, выходя из кареты, — какой же ценой…
Толпа поснимала шапки и перекрестилась.
— Разгоните собак! — скомандовал войт.
Грохнуло несколько выстрелов из напивгаков (короткое крепостное ружье) и пистолей, и псы, заскулив от сожаления и боли, оставили свой пир, наблюдая издали, как люди без всякого аппетита принюхивались к телам, словно собираясь зарыть в землю на черный день.
— Веселый выдался тут праздник, — заметил Хих, — жаль, что мы успели только на поклон актеров. Браво, панове, — тут он захлопал в ладоши, — я уверен, что вы блестяще сыграли свои роли!
Бургомистр тем временем приказал сходить на Подзамче за копателями и заказать тамошним плотникам сколотить гробы.
— И что ты про это думаешь? — как можно непринужденнее спросил у него войт.
Тот натянуто улыбнулся и попытался ответить нарочито небрежно:
— Разве у нас это редкость? Два разбойничьи отряда что-то не поделили этой ночью, вот и все.
— Этой ночью, говоришь?
— Я думаю так, потому что с обгорелого хвороста еще кое-где курится дым… Хотя… я могу и ошибаться…
— Да нет же, Якуб, ты прав. Это произошло действительно не раньше. Иначе б предместьями меня уведомили. Только…
— Что?
— Видишь вон того несчастного, которому перерезали горло, а псы еще и разодрали брюхо?
— Святая Пречистая…
— А тех трех, посеченных, как дождевые черви?
— Хватит, Стефан!
— Еще двоим отрубили головы… Этих шестерых я знал, да и ты, наверное, также. Это не разбойники — они еще вчера служили магистрату.
— Я обходился без них, — ответил Шольц, — а потому не помню ни одного.
— Зря, Якуб, они были храбрыми людьми. Поверь, ты много потерял.
— Наймем других, — бросил на ходу бургомистр и поспешил к своему экипажу.
Войту, однако, захотелось еще раз пройтись между мертвыми, над которыми епископ читал монотонным бубнением заупокойную. Внезапная находка пытливого лавника (член городского суда) заставила его замолчать и для оправдания несколько раз кашлянуть.
Среди густого папоротника лежал кем-то потерянный боевой шлем. Он был цельный, с вырезанной на лицевой стороне улыбкой. Было заметно, что вражеская сабля несколько раз скользнула по нему, а в некоторых местах даже опасно прогнула. С интересом рассматривая свою находку, войт и понятия не имел, что в это время творилось в душе служителя церкви.
Неподалеку от них расхаживал приближенный к королю, граф Хих. Мурлыкая под нос какую-то веселую песенку, он порой прерывался на довольно непривычные речи, которые были обращены к умершим:
— Ну кто так защищается? — поучал он кого-то из них. — Вы, сударь, вероятно, совсем не научились защищать свое брюхо, за что и поплатились вот такенною дыркой. Теперь уже никогда не набьете его вкусным жарким и, тем паче, не зальете туда с десяток кружек пива, как это, видимо, любили делать при жизни.
— А вы, пане, — обратился он к другому, — кто вам так раскроил череп? А голову, впрочем, надо оберегать в первую очередь. Думаю, теперь это запомните. Вот если бы вы знали один блестящий контрудар… или имели на голове такой шлем, как в руках пана войта, то, я думаю, все бы закончилось не так печально.