— Да, но из арбалета.
— А те, кто на вас напал?
— Вообще не стреляли.
— Итак, все произошло без пороха, а главное — без того шума, который учиняет порох… Видите ли, если бы проснулись окрестные жители, то неизвестно, на чью сторону они бы стали: ведьмы или же ведьмоборцев.
— А вы верите, что она — ведьма? — спросил Христоф.
— Не больше, чем в то, что мой слуга — святой Яцек. Однако народ может поверить епископу…. Итак, если никто ничего не слышал, то есть время подготовиться к осаде, — подытожил комендант.
— Думаете, будет осада? — снова спросил курьер.
— Я в этом убежден, — ответил бурграф, — однако не беспокойтесь. Еще ни разу имущество замка не было описано, как надлежит. Поэтому никто даже не подозревает, сколько на самом деле у нас пороха и пушек.
— Никто не смеет судить эту девушку без воли короля, — сказал Христоф. — Я отправляюсь в Острог, чтобы от имени бургомистра выпросить ей помилование. Думаю, брать замок штурмом никто не посмеет.
— Как знать, — спокойно сказал Белоскорский, — у вас, мой друг, на это уйдет много времени. Судите сами: дорога туда, потом дорога назад. А если вы вообще не вернетесь? Кроме того, мы не можем быть уверенными, что именно ответит король… Но хватит, идите лучше на кухню, там вам перевяжут рану. И если она вправду легкая, то собирайтесь в дорогу. Медлить не след. А пока будете готовиться, я напишу письмо князю Острожскому. Мы с ним давние друзья, наши отцы вместе громили московитов под Оршей. Словом, он примет вас как родного…
Через час, спрятав рекомендацию вместе с письмом бургомистра, Христоф сердечно попрощался с бурграфом и вскочил на коня. Проехав внутренние ворота и миновав пригород, курьер через главные врата покинул Высокий Замок. Сразу же за ним драбы подняли мост, что всем своим полотном заслонил замок от близлежащего мира. Конь осторожно ступал крутой тропой, и Христоф полностью ему доверился. Через четверть часа посланник уже был на Подзамче.
На рассвете под замковыми стенами собрался люд. Вельможи держались поодаль, вполголоса меж собой переговариваясь. Замок казался спящим, однако достаточно было внимательно присмотреться к мерлонам, чтобы убедиться, что это не так. Внимательный наблюдатель непременно замечал тени часовых в серых шлемах и с оружием наготове.
— Кажется, открыть для нас ворота в их намерения не входит, — сказал Хих, нервно долбя землю краем сапога.
— Они и не обязаны этого делать, пане граф, — с каплей надежды в голосе сказал бургомистр, — и, честно говоря, я приветствую их сопротивление.
— Разве смеет кто-то сопротивляться приближенному к королю? — горячо сказал аптекарь Ян Вильчек.
— Имейте терпение, панове, — спокойно и мягко возразил русинский урядник Тимофей Балабан, — пан Белоскорский сейчас видит лишь толпу горожан, которые неизвестно почему приперлись. Как только он узнает, что среди нас ясновельможний граф, то непременно покорится. В конце концов, мы даже не выслали впереди себя гонца.
— А меж тем, замок готов к осаде, — мрачно процедил Xиx.
— Прошу пана, — засмеялся Балабан, — какая осада? Мы живем в мирное время.
— Мир царит разве что между вами и той чаркой, на которую вы ежедневно накладываете контрибуцию, — сердито отрубил граф.
Однако Балабан совсем не обиделся, а лишь погладил свои роскошные усы, как человек, которому напомнили про что-то приятное.
Наряду с графом, хотя и менее откровенно, нервничал епископ. Складывалось впечатление, что в нем проснулась кровь тамплиеров, а стены Казимира — это на самом деле — Иерусалим. Либер в досаде грыз перстень и что-то бубнил себе под нос.
Однако самыми смелыми в этом таборе были мещане, которым чувство родства со шляхтой добавляло наглости, а придирчивый взгляд Хиха — желания выслужиться. Они сновали вокруг рва, а некоторые от чрезмерного рвения успели туда попадать и теперь беспомощно взывали о помощи, поскольку выбраться самим было нельзя. Кто-то, пересекая ров, добрался до ворот и вовсю стучал по поднятому мосту, словно имел какое-то неоспоримое право проникнуть внутрь. Все это выглядело довольно забавно, и драбы на стенах, которые помнили еще осаду турок, отвечали им дружным хохотом. Мещан это бесило, но и утраивало их усилия.
— А ну, оттуда уберитесь! — не выдержав, в конце концов грохнул на них Балабан.
В голосе его не слышалось ярости, но приказ подействовал мгновенно. Нападавшие отступили и уныло стали лезть на плацдарм, по дороге непременно попадая в проклятущий ров.