Куда делась его четвертая лапа, пес держал в тайне. Хотя можно было предположить, что он сам ее отгрыз в голодном отчаянии.
Мадьяры, однако, им не интересовались. Двое, одетых несколько скромнее, сидели напротив третьего, время от времени уважительно к нему обращаясь и, казалось, стремясь в чем-то его убедить. Тот молча жевал, иногда отрицательно покачивая в ответ головой.
В торбе Христофа, кроме всего, оказался хороший кусок ветчины и душистая паляница. Пес вдруг встрепенулся и, роняя слюну, попрыгал к нему. Рядом оказался и корчмарь, принеся мальвазию.
— Кони есть? — снова коротко бросил курьер.
— Один, — ответил тот.
— Меняю на своего, если твой свежий.
— Я б поменял…
— А то что?
— Вельможа мадьярский заказал, — понизив голос, пояснил хозяин.
— Их же трое, — не понял Христоф.
— А он, видно, один дальше отправится на свежем, — сказал корчмарь снова тихо.
— Под три черта отправится! — рассердился курьер.
— Как пан скажет, но мне целый флорин заплачено…
— Сколько?
— Один флорин, — уточнил жид.
— Это много? — спросил Христоф.
— Смею пана заверить, немало.
— Значит, ты считаешь, что твоя шкура стоит только одного флорина?
— Почему пан так спрашивает? — корчмарь почувствовал недоброе.
— Потому что если не дашь мне коня, то клянусь, спущу ее с тебя. Иди и откажи мадьяру. Остальное — мои заботы.
Хозяин жалко скривился, заставил себя поклониться и направился к венграм. Вжав голову в плечи, он медленно подкрался к их столу и сдавленным голосом что-то сказал. Мадьяры оглянулись на Христофа и громко расхохотались.
Курьер и глазом не моргнул, спокойно отрезая два куска ветчины. Один запихнул себе в рот, а другой швырнул собаке. Не надеясь на такую щедрость, пес получил куском по носу, заскулил от боли и только тогда принялся жадно жрать. Христоф не отставал от него: ухватив кувшин, он с наслаждением забулькал мальвазией.
Тем временем венгерский вельможа куда-то пропал. Внутри, кроме Христофа, остались только пес, корчмарь и двое других мадьяр.
— Ах вы сукины дети… — процедил курьер, поняв, в чем дело.
Хлопнув кувшином в сердцах, он бросился к выходу. В тот же миг зашипел порох, и грянул выстрел. Пуля просвистела у него около уха и, опаслив волосы, ткнулась в стену. Венгров окутал вонючий дым, от чего они закашлялись, видно, уже жалея о содеянном.
Рубанув саблей крест-накрест пороховое облако, Христоф вовсю толкнул сперва жида, а затем двери корчмы. Оказавшись на дворе, курьер заметил, как возле конюшни мадьярский вельможа готовился сесть на свежего коня.
— А ну, стой, курвий сын! — крикнул он ему, помчавшись вперед с твердым намерением отрубить дерзкому ногу, как только она посмеет коснуться стремени.
Вельможа и сам выхватил саблю и стал напротив. Конь, видимо, чувствуя себя яблоком раздора, отступил в сторону, заняв нейтральную позицию, хоть и довольно внимательно наблюдал. Со стороны могло даже показаться, что именно его команды ждут эти двое, чтобы встать в поединок.
Христоф теперь внимательно разглядел мадьяра. Тот был невысокого роста, чуть кривоногий и казался совершенно бездарным фехтовальщиком. Узкий лоб вовсе не претендовал на блестящий ум, а широченный рот — на хорошие манеры. Однако тот вдруг приветливо улыбнулся и, учтиво поклонившись, спросил на латыни:
— Чем обязан такой чести?
На минуту оторопев, Христоф ответил:
— Прошу пана отдать мне коня, так как он мне очень нужен…
И не найдя аналога в языке Цицерона, добавил уже по-русински:
— А сам убирайся под три черта.
Мадьяр снова улыбнулся и сказал:
— К сожалению, конь нужен мне не меньше, чем вам. Поэтому, если ваша доброта…
Он не договорил. Курьер, потеряв терпение, отбросил дипломатию и латынь. Наступая широкими ударами, он решил быстро одолеть кривоногого вельможу и прекратить эту болтовню. Однако тот оказался на диво ловким и быстрым. Легко блокировав, сам перешел в атаку и уже не отдавал сопернику инициативы. Христоф, наконец, прибег к хитрости: резко уклонившись вправо, он из всех сил ударил, целясь мадьяру в шею, которая на миг оказалась открытой. Хватило бы мига, чтобы снять противнику голову. Но курьер с ужасом почувствовал, что его правая нога теряет опору. Сапог, попав в кизяк, проехался по какой-то аспидской доске, повлекши хозяина за собой. Тот, словно беспомощный пьяница, распластался ничком. Над ним вырос мадьяр и занес саблю. Левая щека его была окровавлена — видно, курьер, таки зацепил.