Чужак вдруг тронул рукой под полой плаща. В руках Казимира мгновенно блеснул острый кинжал, а его сосед, немного подавшись назад, инстинктивно тронул под сорочкой теплую кольчугу.
— Простите, я вас перебил, — спокойно молвил незнакомец.
— Пустяки, — так же ответил Казимир, — ведь вы и так поняли мою мысль.
Он все еще держал в руках свое оружие, направленное острием собеседнику в горло.
— Понял наилучшим образом… Хорошая вещь… Бьюсь об заклад — итальянской работы… — сказал тот.
— Да. Отобрал у такого же наемника под Оршей. Итальянца, — уточнил Казимир.
— А чем вы нас удивите? — иронично улыбаясь, спросил Орест. Затем вытащил из-за пояса и положил на стол тяжелый ландскнехтский меч.
— Панове… — показывая обиду, молил чужак.
— Только имейте в виду, — добавил Орест, — в случае чего мы разделаем вас, как свиную тушу, и сделаем это быстрее, чем мясники в Бродах.
Сказал он это так любезно, как будто речь шла на самом деле про большую услугу.
— Панове, — уже немного устало повторил незнакомец, — я вижу, суровая жизнь полностью отразилось на ваших манерах.
— Достаньте руку из-под плаща, — отрезал Казимир, все еще держа кинжал наготове.
— Как вам будет угодно, — с легким поклоном сказал чужак.
Шляхтич медленно подался предплечьем, а дальше осторожно вытащил руку со сложенным вчетверо грубым листом.
Казимир спрятал кинжал и насмешливо переглянулся с Орестом.
— Ну вот, — торжественно произнес незнакомец, — вот вам доказательство, к которому вы так стремились и за которое едва не отправили меня ad patres. Это документ, выданный его княжеской милостью…
Он развернул его на столе.
— Только одно обстоятельство, — добавил шляхтич, — написано на латыни… Смею подозревать, что не все вам будет понятно.
Казимир взял бумагу в руки. С минуту ее рассматривал, а потом внимательно изучил печать на веревке под текстом.
Скрипач наконец доконал свою мелодию и быстренько почапал к стойке. Орест готов был отдать что угодно, только бы он там окаменел или по крайней мере заснул, как те, для кого это место часто было родным домом. Кто приходил позже, просто сбрасывали спящих под стол и садились на их место. Такой круговорот продолжался, как правило, до самого утра, пока последнего пьянчугу уже было некому спихнуть.
Однако музыкант упрямо держался на ногах и, похоже, не собирался спать. Более того — выпив за стойкой хорошую кружку, снова двинулся на свое место с твердым намерением и дальше терзать уши присутствующих.
Орест, оглядевшись, вытащил из-под соседнего стула огромную обглоданную кость.
— Что ты хочешь сделать? — оторвался от бумаги Казимир.
— Сейчас поцелую того сукиного сына!
— Брось.
Орест с изрядным сожалением отбросил кость прочь, сглотнув при этом слюну.
Скрипач, шатаясь, как тополь в бурю, добрался наконец туда, куда направлялся.
— Так что? — нетерпеливо молвил незнакомец и уставился на Казимира, давая понять, что хотел бы получить документ обратно.
— Ладно, пане Сангушко, примите наши извинения, — сказал тот, возвращая бумагу, — поскольку все, что вы говорите, подтверждено волей князя Константина Острожского, то мы готовы продолжить нашу беседу.
Шляхтич не сдержал гримасы удивления, что на словах должно было означать: «Пся крев! Он знает латынь?»
В тот же миг раздался звук падения: сначала упал изнемогший скрипач, а потом охнула последней пьяной нотой скрипка.
— Как по мне, то обсудим почти все, — подытожил пан Сангушко. — То будет самое обычное собой приключение. Мелочь для таких смельчаков и храбрецов, как вы.
— Почти все, но не совсем, — отметил Казимир.
— Разумно, — кивнул шляхтич, — говорите про вознаграждение?
— И про вознаграждение также…
— Ладно.
Шляхтич впервые за все время разговора приветливо улыбнулся. Оресту даже захотелось внимательнее вглядеться в его лицо, чтобы запомнить лучше.
Ему, очевидно, не исполнилось еще и сорока, но на худом лице уже были резкие морщины, похожие на шрамы. Ко всему надо добавить крючковатый нос, тонкий рот, высокий лоб и хитрые проницательные глаза. Одежду он имел дорогую, но несколько потертую. С рук не снимал длинных перчаток, которые надевают на соколиную охоту.
Пан Сангушко поднялся и подошел к закопченному окну. Вглядевшись в темноту, он постучал в стекло согнутым пальцем. Потом вернулся назад и молча сел.