Тот утвердительно кивнул.
— Неси еще и галушек.
— И еще меду, — добавил Орест, который, правда, и так изрядно захмелел.
Он сыпанул на стол несколько грошей, и хозяин, склевав их, словно петух, бросился в кухню.
— Друг, — повел тем временем Казимир, — вот ты говоришь — идем утром в Лемберг…
Он был не так пьян, как Орест, но говорил весело и громко.
— Да, — кивнул тот.
— А там что?
— Поищем счастья, а как не найдем, пойдем дальше, в Краков…
— Аж пока не сдохнем где-нибудь от какого-нибудь головореза, и ни одна душа о нас не пожалеет…
— Как по мне, — пожал плечами Орест — то все равно.
Принесли галушки и мед.
— Мы могли бы захватить ту лодку, — сказал Казимир, когда хозяин почапал назад.
— Могли бы, — согласился Орест и умолк: ему приглянулась стройная пышногрудая женщина, что, стоя неподалеку от дверей, рассматривала присутствующих.
— А тогда князь взял бы нас на службу, — вел свое Казимир.
— На что ему двое бродяг?
Юноша не отрывал взгляда от женщины, аж замер. Странно она тут выглядела — словно цветок среди навоза. Наряжена в обычную крестьянскую одежду, сорочка глубоко распахнутая у пазухи, и красные шиповниковые бусинки свободно колыхались, словно на спелых плодах. Русые волосы буйно спадали волнистыми прядями на плечи, изрядно маня глаза захмелевших гуляк…
Женщина уловила его взгляд и вдруг, отодвигая протянутые со всех сторон грязные руки, подошла к нему. От неожиданности у Ореста отнялся язык, а перед глазами повис туман.
— Чего же ты так сник, миленький? — сказала она, кладя руки ему на плечи. — Этого много для тебя?
Красавица игриво колыхнула персями. Орест, не сводя с нее глаз, нащупал рукой кружку и одним глотком осушил все, что в ней осталось.
— А мне не предложишь?
Вместо ответа он крепко схватил ее за стан и привлек к себе.
— Ты что, дурачок, собираешься справиться тут? — засмеялась она.
— Ага ж, именно тут, на столе, чтобы не насмехалась…
— Погоди…
Она уперлась так, что парень разомкнул объятия.
— Я знаю лучше место, иди за мной, — властно шепнула она.
Орест подчинился, но ноги его еле слушались. Она, качая бедрами, пошла впереди, а он поволокся вслед, пьянея от одной мысли.
Когда двери за ними захлопнулись, Казимир, нащупав кинжал, почапал к хозяину. Тот испуганно сгорбился и виновато опустил глаза. Постоялец улыбнулся и как можно мягче промолвил ему:
— У тебя вкусная еда, хоть место отвратительное…
— Благодарю, пане…
— Покажи комнату, которую я заказал.
— Охотно, пане. Идем…
Пришлось лезть на чердак, куда вел узкий и темный проход между деревянными стенами. Пахло сеном и пылью, снизу доносилось фырканье коней. Очевидно, чердак находился над конюшней. Единственное маленькое окошко в конце прохода выказывало, что на дворе уже была звездная августовская ночь.
— Ты забыл свечу, — сердито молвил Казимир.
— Простите, — пролепетал хозяин и дернул какие-то двери.
Они оказались закрытыми.
— Тут должна быть ваша комната, — растерянно добавил он.
— Разве ты не имеешь ключа? — спросил наемник.
— Имею, но внизу… Я мигом возьму и поднимусь снова. Пан подождет лишь миг…
— Тьфу!
— Да прихвати свечу, болван!
— Как прикажете! — донеслось уже с лестницы.
Хозяин исчез.
Казимир выругался и устало оперся на запертые двери. Из окошка пахнуло прохладой и сладким запахом реки. Он смотрел в звездное небо и вдруг улыбнулся прищурившись. Ему показалось, что в них видны длинные тонкие лучи, и они щекочут ему глаза, нос, губы… И на вкус — сладкие-пресладкие, аж дурно… Он глубоко вдохнул, попытавшись прогнать эту негу. Зашумело в ушах и заслезилось в глазах, но нега не исчезала.
«Где же этот слизняк?» — подумалось ему.
Будто в ответ кто-то огрел его палкой по плечу. Ударить собирались, видимо, по голове, но в темноте плохо прицелились. Наемник завыл от боли и, выхватив из-за пояса кинжал, взмахнул впереди себя. Удар был на удивление удачным: кто-то захрипел, как бык на забое, а в лицо Казимиру брызнуло кровью. Он взмахнул во второй раз, но на этот раз мимо.
— Сукины дети, — процедил Казимир, разглядев в темноте две фигуры.
Кто-то схватил его за руку и, наткнувшись на острое лезвие, яростно застонал, но не отпустил. Еще двое рук сомкнулись на его шее. Теперь надо ждать решающего удара, или же его задушат, как волка. Если бы только ослабить удавку! Было бы им тогда не до шуток… Но, похоже, никто не подарит ему жизнь. «Конец, — мелькнула у него мысль, когда в висках уже стучало так, что они, казалось, вот-вот треснут. — И почему та русая хвойда (проститутка) выбрала не меня?»