Неожиданно двери за его спиной резко приоткрылись, и все трое ввалились в темную комнату.
Появилась еще одна фигура с кривой саблей в руке.
— Ради Бога! — прохрипел Казимир. — Рубаните нападающего!
— Охотно, — спокойно ответил кто-то с мадьярским акцентом и мигом выполнил просьбу.
Душитель, который остался теперь один, попытался вскочить на ноги, но было поздно: итальянский кинжал по самую рукоять застрял в его спине. Нападающий на миг замер, а потом простерся внизу.
— Блестяще, — похвалила фигура, — мастера видно даже в темноте.
— Что? — переспросил наемник, хватая ртом воздух, как выброшенный на берег окунь. Он встал на одно колено и принялся разминать негнущуюся шею.
— Говорю, что крови — как на бойне, — было уточнение, — но ведь ночевать тут не мне.
— Если бы не вы, я ночевал бы на том свете, — благодарно ответил Казимир, вставая наконец на ноги. — Чем я могу услужить вам?
— Пожелайте доброй дороги, — коротко бросил тот.
— Как? Вы собираетесь отправиться сейчас, среди ночи?
— Именно так, у меня мало времени.
Вдруг послышались чьи-то шаги, и в комнату влился тусклый свет. В дверях появился хозяин со свечой.
— Ключа нет… — промямлил он.
— Вот ключ, — сказал мадьяр.
То был невысокий шляхтич в доломане, небрежно наброшенном на плечи и застегнутом на петлицу. Над его лбом лихо сидела шапка, украшенная полосатым соколиными перьями.
— Ваша жена была такой доброй, — обратился он к хозяину, — что позволила мне остаться еще на один вечер. — Но теперь я вас вынужден покинуть.
— Ну, а я спрошу у нашего гостеприимного хозяина, откуда взялись эти трое. — Казимир взялся за оружие. — Кто вы?!
Тогда по очереди ткнул пальцем в заколотого, зарубленного, и еще на один труп.
— Мой пане, видит Бог, не ведаю! — заскулил тот, и свеча в его руках запрыгала, как сумасшедшая, разбрызгивая вокруг жидкий горячий воск.
— Дружище, — ласково обратился путешественник к Казимиру, — позвольте вас заверить, что этот бедняга навряд ли виноват. Видимо, вы легкомысленно продемонстрировали присутствующим свой кошелек, вот и привлекли негодяев… Волынь, черт побери, небезопасная земля для порядочных людей.
— Правда! — горячо поддержал хозяин. — Не иначе, как через вас говорит Провидение…
Путешественник вдруг посмотрел на него ледяным взглядом, тот аж чуть не подавился последним словом. Даже Казимиру стало не по себе.
— Молчи, — пренебрежительно кинул путник, и в голосе его послышалась какая-то затаенная жестокость, — ибо иначе на обратном пути я собственноручно перережу твою свиную глотку….
Тот испуганно прилип к стене, трясясь, как в лихорадке. Угроза показалось ему такой близкой, что он аж отпрянул.
Но вдруг путешественник снова ласково улыбнулся и поклонился, добавив на ходу:
— Только гора с горою не сходится… Думаю, еще встретимся.
Темнота скрыла его в одно мгновение, завернув своим черным душным одеялом.
Некоторое время те двое, что остались, молча смотрели ему вслед, хотя видели перед собой только темную завесу. Оба остались, придавленные каким-то странным гнетущим впечатлением от этого разговора.
— Убери этот мусор долой! — брезгливо кивнул Казимир на трупы.
Когда хозяин управился, он запер двери и, разлегшись на кровати, мигом провалился в бездну сна.
На улице было довольно прохладно. Так всегда бывает в августе, даже если день перед тем выдался жаркий. Чувствовалось, что близко осень…
Вдыхать полуночный воздух можно, только зажмурив от наслаждения глаза. Днем сотни селянских рук неутомимо работали серпами и косами, так что спелыми ароматами жнивья наполнилось все вокруг.
Для Ореста, однако, не существовало ничего, кроме русоволосой соблазнительницы. Только оказавшись на улице, она горячо к нему прижалась.
— Вот видишь, разве тут не лучше? — прошептала женщина.
— Лучше… — не томился Орест.
Свежий воздух немного прогнал хмель из его головы, но, как и раньше, больше ему захотелось насладиться ее красотой. Он нащупал упругие бедра, охватил стан и, дрожа от возбуждения, положил ладони на роскошные груди. Они легонько и ритмично вздымались, касаясь двумя ягодками терна. Захотелось припасть к ним устами, впиться до умопомрачения…