На стол поставили кулеш, жареную дичь, печеную щуку, капусту и кувшин с вином. Служанка внесла тарелки, кружки, две деревянные ложки и сказала, что на десерт будут еще и ягоды. Насыпав кулеш, разгоряченная от огня и дыма обслуга исчезла за дверями.
— За два дня пребывания у нас, вы, видимо, еще не успели привыкнуть к местной кухне, — сказал Матвей.
Шляхтянка улыбнулась и без всяких церемоний поднесла ложку кулеша ко рту. Подбодренный таким жестом, ротмистр взялся резать на кусочки дичь и щуку.
Когда принесли лесные ягоды, Матвей налил в кружки вина.
— Оно не похоже на итальянское, — сказал он, — но, надеюсь, придется вам по вкусу.
— Вы снова? — с шутливым возмущением перебила женщина, поднося кружку ко рту.
Чтобы выпить из грубой кружки, ей пришлось широко раскрыть рот и немного запрокинуть голову. Это изрядно ее позабавило и, сделав глоток, она громко поставила кружку на стол.
— Простите, — весело сказала женщина, — совсем не по-светски, правда?
Комендант смутился, не зная, что на это ответить.
— Вино превосходное, — похвалила шляхтинка, — еще никогда такого не пробовала.
— Благодарю, но в Италии…
— Хватит про Италию! Это замечательная земля, но там все предсказуемо, приукрашено. А мне нравится буйная дикость, если хотите, — в глазах ее вдруг вспыхнул какой-то необузданный огонек. — Знаете, этой ночью я бродила по берегу Горыни и не могла надышаться той первозданной красотой, которая роскошествует тут, как только заходит солнце…
— Вы были на берегу? Одна, среди ночи? — опешил комендант.
— Не совсем…
— Кто-то из стражников провел вас?..
— Нет, но хватит про это… Позвольте мне высказать одну мысль. Взгляните на эту кружку. Ее сделали тут? — она провела пальцем по венцам.
— Да, возможно, кто-то из селян, — ответил ротмистр.
— Как по мне, то это — само совершенство. Когда пьешь из нее, то чувствуешь вкус теплого дерева, срубленного сильной рукой среди влажного леса. А еще — вкус молодого, еще совсем юного вина, похожего на кровь, только терпкого… и этот божественный нектар разливается по телу… Так что скажете?
— Прекрасно, — проворчал Матвей, — но я просил бы вас все-таки не выходить одной из форта, да еще и среди ночи. Здешние окрестности очень опасны.
Женщина улыбнулась.
— Как скажете. В конце концов, я ваша рабыня.
— Отнюдь, — возразил комендант, — это я — ваш раб и покорный слуга.
— Однако вы же не отпустите меня, даже если бы я вас об этом и попросила…
— Но я беспокоюсь прежде всего за вас! — ответил ротмистр. — Впрочем, вас едва ли сдержат крепость или стража. Можно подумать, что у вас есть какой-то таинственный способ их обойти.
— Ах, дорогой Матвей, — вдруг сказала женщина с тяжелой грустью, — ради Бога, не сердитесь! Мне хорошо у вас. Только я знаю, что вскоре прибудут королевские конвоиры, и меня, словно какую-то преступницу, заберут отсюда…
Взгляд ее был наполнен таким отчаянием, что офицер, опустив глаза, только пробормотал:
— Такова воля короля, моя пани…
— «Моя пани», — прошептала она, — вы даже не упоминаете мое имя…
— Такая его воля, София.
— Вот это уже звучит иначе. Да, как будто мы знакомы два года, а не два дня. Я даже решусь умолять…
— Умолять?
— Да. Не выдавайте меня…
Растерянный Матвей залпом осушил свою кружку, но чувствовал вопросительный взгляд Софии.
— Итак?..
— Чем вы провинились перед его величеством? — стушевался офицер.
— Почти ничем, — ответила она. — Я имела несчастье родиться тут, на земле, которой он правит.
— Простите, пани, но выказать неповиновение королю означает поставить на себе крест. Позвольте спросить, во имя чего?
— Во имя рыцарства! — горячо воскликнула шляхтинка.
— Согласен, но это слишком обще и не проясняет…
Женщина, прикусив губу, взвешивала, говорить дальше или нет.
— Ладно, я расскажу, — начала она, — однако едва ли будет это для вашей да и для моей пользы… Я доверяю вам наисокровеннейшее… В Италии я была ученицей мастера Тартальи. Однажды, предчувствуя близкую смерть, он решил спрятать как можно сильнее последнее, изобретение, но чертежи не уничтожил. Он разделил его на три части и разным способом спрятал. Я не в праве говорить вам, что это за изобретение, это большая тайна… Могу сказать только, что он послужил бы даже самым могущественным властителям, — она понизила голос.
— И королю Польши — тоже? — изрядно изумился Матвей.