Словно в мареве, комендант пролетел горящим мостом и бросился к своему дому. Софии нигде не было.
«Возможно, спаслась, — хотелось думать ему, — помочь другим… посмотреть, везут ли воду…»
Но сознание вдруг оборвалась. Показалось, что где-то возле затылка оно разлетелось на тысячи горящих угольков, оставив бесчувственное тело Матвея падать на раскаленную землю.
Ближе к рассвету раненый юноша перестал стонать — боль, очевидно, немного затихла, дав ему возможность уснуть. Солдаты не нашли больше живых, и Лукьян приказал хоронить мертвых. Оставив их за этой работой, он двинулся в глубь леса. Там сосны уже уступали дубам, осинам и густым зарослям орешника. Блуждая между ними в утренних сумерках, Лукьян был похож на лесного духа, который вот-вот растворится в утренних лучах солнца. «Дух» касался ладонями коры и разговаривал с деревьями шепотом каким-то странным мудреным языком. Те же словно отвечали ему, а он с наслаждением вдыхал тот ответ, закрывая глаза и поднимая руки вверх.
Между дубами, через лес тихо текли утренние воды Горыни. Дубы гомонили с рекой важно. Неспешно, время от времени сбрасывая в серо-молочное течение обильную листву и тяжелые желуди…
Лукьян почтительно остановился на берегу и стоял так долго-долго, аж в итоге поднял ладони перед собой, словно держа в них что-то, и проговорил вполголоса:
— Теперь я исцелю тебя, парень. Деревья дают мне силу.
Сказав это, он вытянулся вдоль могучего ствола на всю высоту своего роста, застыв так на миг. Тело его вдруг стало покрываться корой, ноги — врастать корнями в землю, а руки вытянулись ветвями. Напоследок послышался то ли человеческий шепот, то ли шелест листьев:
— Лишь отдохну немного…
Когда туман над рекой рассеялся, к берегу пристала небольшая, но ловкая лодка с гербом Острожских на гладких, как женская ладонь, бортах. Сосновая мачта, как и свернутый парус, покоились вдоль влажных весел под ногами у пяти лодочников, поскольку надеяться на какой-либо ветер среди леса было бесполезно. Двое вскарабкались на крутой берег, таща за собой веревку с крюком, которым придали лодку к земле.
Одеты мужчины были в темные мундиры придворного княжеского войска и имели при себе хорошее оружие: сабли, мушкеты и кинжалы. Перемолвившись несколькими словами, они замерли в ожидании, настороженно изучая стену леса перед собой.
Через какое-то время из чащи появились таящиеся фигуры. Они медленно приближались к лодочникам, ведя за собой связанную пленницу. Это была София. Платье ее после такой прогулки по лесу превратилось почти в лохмотья, а волосы, спутавшись в беспорядочные пряди, падали на глаза.
Лодочники на всякий случай наставили мушкеты. Прибывшие остановились от них шагов за десять и переглянулись между собой, выискивая кого-то, кто должен был бы начать разговор. Одеты эти люди были в обычную сельскую одежду и выглядели бы как селяне, если бы не щербатые ножи и топоры, заткнутые за пояс, или просто заостренные колья в руках. Очевидно, занимались они совсем другим ремеслом.
Наконец, вперед вышел приземистый бородач и в знак приветствия поднял руку. Слуги князя кивнули в ответ, но оружия не опустили.
— Кто будет говорить? — спросил он у них.
Один из лодочников вместо ответа указал в сторону: тропинкой, что тянулась вдоль реки, ехал одинокий всадник. Бородач пристально вгляделся в него, но тот все время вихлялся, как в полонезе, чтобы обойти ветки. И только тогда, когда он подъехал достаточно близко, разбойник почтительно снял шляпу, торопливо добавив:
— Черти и пекло! Сам пан Сангушко!
— Закрой рот! — сказал тот в ответ. — Мое имя не добавит тебе возраста.
Вельможа соскочил на землю и подошел к пленнице. Осторожно откинув волосы с ее лица, он тихо спросил:
— Как вы себя чувствуете, пани?
Женщина сердито отвела взгляд в сторону.
— Знаю, — продолжил дальше Сангушко, — с вами обошлись невежливо, но все это — лишь ради вашего добра.
— Не слишком верится, — отвернулась София.
— Понимаю. Впрочем, будьте добры пойти со мной…
На дороге у них стал бородач.
— Атаман шлет вам эту кралю, надеясь на барскую щедрость, — сказал он.
— Передай атаману, пусть радуется, что до сих пор жив. И вы все вместе с ним. Это был задаток, — сказал вельможа.
— А награда? — не унимался разбойник.
— Коли поймаю, то сразу повешу. Не буду пытать. Вот и будет наградой, — отрезал Сангушко.
— Сто проклятий на вашу голову! — вспылил бородач. — И это после того, как мы сожгли ляхский форт!