Над монастырскими стенами возвышалась красивая каменная церковь и украдкой виднелись верхушки еще недостроенных келий. У ворот скрипели две телеги с камнями, и несколько монахов и крестьян вовсю тянули впряженных волов за рога. Те, очевидно, не весьма озаботились строительством, потому что шли скоро, как к исповеди.
Городские укрепления тянулись на полмили. Они были ниже монастырских, однако кое-где за ними грозно торчали боевые башни. Судя по тому, как много в пригороде было сожженных дотла хат, без дела они не стояли.
Брама, которая вела в город, также была каменная. Она врезалась в эскарп вала тяжелым сводом, под которым покоились дубовые ворота. Вверху торчало несколько часовых, довершая собой кирпичный аттик — единственное украшение этого сооружения.
— Город зовется Межирич, — объявил Казимир, подслушав разговор двух женщин.
— Слышал про него, — ответил Орест, — говорят, тут вольготно мятежникам против ляхской шляхты. Пошли туда, купим продукты.
— Не стоит, — усомнился Казимир, — ведь завтра нас начнут искать. Не следует появляться княжеским людям на глаза.
— Глупости, — возразил Орест, — говорю же тебе, таких с виду, как мы, тут не один десяток.
— Можем купить еду в предместье, — вмешалась София.
Наемник покачал головой.
— Посмотри, сколько тут пожарищ, — сказал он, — не иначе, как татары наведались недавно. Ничего путного там не купим. К тому же нуждаемся в конях, а верхом и сбежим быстрее.
Спорить было бесполезно — Орест был прав.
От ворот тянулась мощеная деревом широкая улица. Вела она среди выбеленных известью домов, очевидно, к городской площади, а оттуда — к серой башне, что виднелась на окраине. И предназначалась, видимо, еще и для жилья палатину или местному старосте. В таких башнях в подземелье обычно была сокровищница, над ней — арсенал и уже на верху покои хозяев. Удобно было, не выходя из них, обороняться от татар или от своих горожан, если доведется.
Сбоку улицы стояла массивная печь под каминным сводом. Ее вокруг обступили четыре лавки, на которых расселось с десяток воинов княжеского придворного полка. Конечно, посреди летнего дня печь они не разожгли, однако в непогоду, наверное, часто тут грелись.
Казимир растерянно встал и заметил, как у Софии мелко задрожали руки. Только Орест словно нисколько не проникся увиденным.
— Вы чего как задубели? — тихо сказал он, — пошли, они нас не знают.
— Не смотри в их сторону, — предупредил Казимир.
— Почему же? Я даже спрошу, где поблизости торгуют конями, — ответил тот.
— Молчи, дур…
— Здоровы были, братья! — крикнул Орест солдатам, не дав Казимиру назвать себя дураком.
— Здоров был, — бросил кто-то из них в ответ.
— Не подскажете случайно, где честным людям сторговать добрых коней?
Орест говорил приветливо и весело, как скоморох.
— А ты куда, парень, собрался? — спросил солдат, сидевший к нему спиной.
— Это уже мое дело, — ответил он.
— Нет, парень, ошибаешься…
Воин поднялся и повернулся лицом. Это был… пан Сангушко.
Солдаты мигом окружили путников и на всякий случай нацелили на них несколько мушкетов.
— Вижу, выполнили мое поручение как следует, — сказал шляхтич.
— Да, — вмешался Казимир, чувствуя, что готов съесть друга живьем, — как говорится раньше: честь мастеров своего дела — превыше всего.
Вельможа язвительно улыбнулся.
— Значит, вы должны помнить наше условие.
— Конечно, ваша милость, — ответил тот, — мы отдадим панове все, что нашли в лодке.
Он достал из кармана свою долю драгоценностей и знаком приказал сделать то же Оресту. Однако шляхтич их не взял.
— Это ваша награда. Как я и обещал — пояснил он.
— Неужели вашей милости нужен был сундук с хламом? — искренне удивился наемник.
— В той лодке было еще кое-что… Точнее, кое-кто, — молвил Сангушко и, подойдя к Софии, учтиво ей поклонился.
— Если будете добры, моя пани, — сказал он, — идите со мной.
Орест решительно шагнул вперед, но в тот же миг солдаты сбили его с ног и прижали к земле.
— А что касается вас, панове смельчаки, — сказал шляхтич, — то поскольку вы собирались показать пятки, я вынужден также повести себя себя невежливо…
При этих словах наемников связали и потащили по улице. Она действительно вела к городской площади, рядом с которой двое цыган продавали коней.