— Но, ваша милость, — виновато сказал Даманский, — в замке пушки. А ну же коли драбам захочется поупражняться в стрельбе?
— Не захочется, — буркнул Шольц и, тяжело вздохнув, закрыл горячий лоб ладонью, — они не будут стрелять в тех, кого берегут.
Начальник городской стражи замолчал, но не двинулся с места.
— Если это все, твоя милость, то можешь идти, — устало сказал бургомистр.
— Нет, коли пан позволит… Должен еще кое-что сказать, в чем нуждаюсь в панской поддержке.
Говорить Ежи Даманскому вдруг стало невероятно трудно. В горле пересохло, словно язык был посыпан перцем.
— Говори, — бургомистр, казалось, не замечал его потуг.
— Моя жена… коли дозволите… моя жена исчезла.
Якуб Шольц поднял на страдальца равнодушные глаза. С минуту он пытался вспомнить, о ком идет речь, а когда наконец вспомнил, то впервые за утро улыбнулся.
— Не понимаю, почему ты считал, что сможешь удержать такую красавицу возле себя, — произнес бургомистр, — эти русинки имеют огонь вместо сердца. И когда он клокочет, закон для них — ничто.
Начальник городской стражи, притворившись, что не понял смысла сказанного, сердито выплюнул изо рта не слишком умело подстриженные усы, что настырно туда лезли, и уже чуть увереннее продолжил:
— По этому делу, коли изволите, я имею определенные подозрения относительно определенного лица…
— Говори яснее! Кого и в чем ты подозреваешь? — нетерпеливо вставил Шольц.
— Одного молодого паныча. Ваша милость давали ему протекцию, — ответил Даманский, — то есть имею ввиду того сумасшедшего, злодея…
— Кого?
— Себастьяна, поэта…
Бургомистр встал из-за стола и подошел к окну. Увидев там ворона, что преспокойно поглядывал на него большим красным глазом, он попятился от неожиданности, но сразу же вернулся и несколько раз угрожающе махнул рукой в сторону незваного гостя. Птица, очевидно, должна была бы напугаться и изо всех сил кинуться прочь, но вместо этого даже не пошевелилась.
— Сгинь, сатана, — прошипел бургомистр, но и это не подействовало.
Начальник городской стражи дважды кашлянул, давая понять, что и он никуда не делся.
— Какой же поддержки ты хочешь? — переспросил Шольц, закрывая окно.
— Этот убогий рифмоплет соблазнил мою жену. Я хочу суда над ним! — порывисто воскликнул тот.
Якуб Шольц вздохнул и упал в свое кресло.
— Чего же ты ко мне пришел? Иди к войту, — нахмурился бургомистр.
— Потому что я не про тот суд прошу вельможного пана, — пояснил Даманский, — а про другой. Я старый солдат, и не подходит мне ковыряться с бумагами! Поэтому коли пан знает, где теперь этот бродяга Себастьян, то пусть скажет мне, ради Христа, чтобы я смог вызвать его на поединок. А где он, там и моя Катажина… Как с ней поступить, еще не решил…
На последних словах голос его задрожал.
— Если пан так уверен в своих подозрениях… — начал Шольц, в котором наконец-то проснулось сочувствие.
— О-о-о! — перебил его преданный муж, — еще тогда, в банкетном каменном доме, на балу, я понял все!.. Да, я полностью уверен! О-о-о!..
Опомнившись, пан Даманский снова выплюнул изо рта усы и виновато опустил голову.
— Значит, пан вполне уверен… — размышлял бургомистр. — Значит, драться с Себастьяном — то дело гонора. Но подальше от моих глаз, а потом — вон из города!
— Тут, где род Даманских покрыт таким позором, меня ничто не удержит, — сокрушенно ответил тот.
— Больше тебе помочь ничем не могу, — твердо сказал Шульц. — А где сейчас Себастьян и твоя прелюбодейка, не знаю…
Бургомистр не договорил. В кабинет снова проскользнул слуга и сообщил, что его милость войт просят принять.
— Черт возьми, — процедил бургомистр. — Едва же семь!
— Я не отниму много времени, — сказал новый гость из-за спины камердинера.
— А-а, Даманский, вы тоже тут? — добавил он, зайдя внутрь. — Что ж, это кстати.
— И вам не спится? — устало спросил хозяин.
— Где же тут уснешь, — ответил тот, — все никак не идет из головы та резня на Вознесении.
Бургомистр обессилено вздохнул. Однако войт обратился к пану Ежи.
— Мой друг, — сказал он, — позвольте спросить, чем вы планируете заняться этим утром?
— Хотел проверить старую мельницу на Полтве, — пожал плечами тот. — Говорят, ночью там видели какой-то свет.
— Оставьте. Это подождет…
Голос войта вдруг стал торжественным, как у дьяка при службе:
— С разрешения пана Шольца, — сказал он, — немедленно отправьтесь в дом бискупа (католического епископа) Либера и, как только его преосвященство вернутся, схватите и приведите в ратушу!