Все это сразу бросилось в глаза Христофу, вызвав восторг таким замыслом. Очевидно, князь хорошо знал оборонное искусство.
Мост был опущен, а ворота открыты, и только окованная железом герса (решетка) препятствовала въезжающим. Из-за нее выглядывало двое бородатых стражей, которые, узнав сотского, не молвили ни слова, и только один из них звонко свистнул, что было, видно, знаком поднимать решетку. Она глухо застонала и неторопливо поползла вверх.
Всадники, пригнув головы, проскользнули под ней и, проехав длинным пассажем, оказались во дворе. Тут было людно и шумно, а многочисленные экипажи и еще не расседланные лошади свидетельствовали, что в замке находится много приезжей шляхты.
Справа возвышался дворец, стены которого были красиво украшены каменной резьбой, длинными фризами и увенчаны аттиком, который, правда, больше напоминал боевой кренеляж (зубчатое завершение стены). Очевидно, такое его применение зодчие никак не исключали.
Христоф и казаки спешились, приказав двум работникам отвести лошадей к конюшне.
Через минуту из дворца вышел коренастый мужчина в плисовой шапке с перьями, красочном жупане, подпоясанном золотым поясом с саблей при боку. Завидев прибывших, он сразу направился к ним.
— Челом тебе, Богдан! — поздоровался сотский, когда тот приблизился.
— Челом-челом, Андрий! — радостно ответил тот, раскрывая свои широченные объятия. — Наш светлый князь передавал тебе спасибо. Говорил, что никакой награды не пожалеет за такое дело.
— То успеется, — махнул рукой Карбовник, — про Межирич позаботились?
— А как же! Сразу же ночью пошла туда Забрамная (брама — городские ворота) хоругвь (рота), — ответил Богдан.
— А где мои разбойники? — спросил сотник.
— Гостят в людской, — ответил тот, — но не беспокойся. Говорили, пока пан сотский не дозволит, пить станут лишь квас и воду.
— Добро, — Андрей удовлетворенно засмеялся. — Вели, Богдан, и нас накормить, и побыстрее, потому что еще сегодня хочу податься до Межирича.
— Коли пан позволит спросить, — ответил Христоф. — Тут ли пребывает его милость, князь Острожский?
— Тут, — кивнул шляхтич, — пан имеет дело к князю?
— Меня зовут Христоф, я курьер вельможного Якуба Шольца, бургомистра Львова, — представился тот. — Имею письмо лично его княжеской милости от кастеляна Высокого Замка, Сильвестра Белоскорского.
Богдан нахмурился и перевел взгляд на Карбовника.
— Можешь быть уверен, — кивнул тот, — ручаюсь за него.
— Я не настаиваю на аудиенции, — снова произнес курьер, — пусть пан сам передаст письмо его милости.
Христоф достал послание от Белоскорского и протянул его шляхтичу. Тот взял уже с подобревшим взглядом и даже извинился за свою невольную негостеприимность.
— Не сердись на него, — тихо сказал Андрей по дороге к дворцу, — он бережет князя, как зеницу ока, а тебя видит впервые. Не одного подосланного к его милости убийцу задушил своими руками этот Богдан Сусло.
Под обед подали куски запеченного мяса, борщ и гороховую кашу, а также буженину, рыбу, начиненную грибами, сыр, а к нему — бочонок пива. Пообедав, казаки направились во двор. Христоф хотел было податься следом, но кравчий, что прислуживал у стола, шепотом попросил его идти за ним. Молча они поднялись на второй этаж, где за дверями, украшенными серебром и перламутром, открылся роскошный зал. Пол был мощен цветными изразцами.
Стены украшали огромные гобелены, демонстрирующие победные битвы с тевтонцами, татарами и московитами. В полководцах, что немилосердно рубили врагов, просматривались фигуры славных мужей из рода Острожских: князя Федора, Константина, Ильи и теперешнего, самого могущественного среди них, Василия-Константина.
Среди роскоши вычурной итальянской мебели, украшенной тонкой резьбой, драгоценными камнями и слоновой костью, взгляд вдруг падал на два старинные сундука, щедро покрытые потускневшим золотом. Помнили они, наверное, еще времена Гедимина, а может, и короля Данила и придавали всему пространству неожиданную строгость и величие.
В нише, в углу, была громадная кафельная печь, построенная в форме колокольни. Снизу и вверху ее украшали лепные парсуны (портреты), каждая из которых имела свое настроение. И если нижние страдали от тоски и отчаяния, то верхние сияли счастьем и излучали благодать. Наконец, над всеми возвышались ангелы, завершая собой этот немой вертеп.
Кравчий, однако, не позволил долго любоваться, знаком пригласив идти дальше. Новый зал, в котором слуга оставил курьера в одиночестве, видимо, был особой гордостью хозяина замка. На ценных коврах, что закрывали холодные стены, висело разнообразное оружие. Старинные мечи с бриллиантами на рукоятях, щиты, позолоченные шлемы. Серебряные гаковницы, полугаки, арабские огненные трубы, испанские аркебузы и московские пищали. На главном месте находились прекрасные мушкеты работы лионских мастеров, украшенные перламутром и золотой насечкой. А также турецкие и казацкие сабли, сайгаки, кинжалы, кольчуги и шишаки.