— Не волнуйтесь, отче, — с улыбкой ответил Иштван, — я верю в княжескую мудрость. Он сумеет передать ее графу Другету. Кстати, как чувствует себя его светлость?
— Граф также здоров. Ждет вас в Невицком еще этой ночью, — сказал Либер.
— Вы с нами, ваше преосвященство?
— Я на рассвете отправляюсь, в Лемберг. Там еще до сих пор не завершено дело одной еретички, — тут епископ холодно глянул на Доминика.
Тот ответил ему взглядом, полным презрения и ненависти.
— Ну вот, мой друг Людвисар, — кротко сказал венгр, — вскоре дело будет только за тобой. В Невицком уже готова для тебя мастерская, и лучшие помощники помогут тебе воплотить в жизнь замысел великого мастера. Ты сотворишь нам то адское оружие.
— А что дальше? — спросил Доминик, чувствуя, как нутро его леденеет от ужаса.
— Мы освободимся от турок и наведем порядок в Трансильвании, — сказал Иштван, — разве не благородная цель?
— А князь Острожский?
— Все будет зависеть от того, как он поступит с польским монархом. Тот скоро будет в его руках, — повел дальше мадьяр. — В конце концов, стоит ли тебе так проникаться судьбой Европы?
— Твой замысел не стоит и гроша без Ангельской Крови, — сказал Доминик. — А камня, похоже, у тебя нет…
В глазах венгра вдруг вспыхнул адский огонь.
— Думаю, вскоре ты охотно расскажешь мне, где он, — процедил Иштван. — Кстати, ваше преосвященство, — обратился он к епископу, — очевидно, вам следует поторопиться с тем делом в Лемберге. Тогда, вероятно, наш друг Людвисар будет более почтительным.
Либер скривился в насмешливой усмешке и, прошептав что-то мадьяру, поднялся и исчез в темноте. Тот кивнул в ответ, а через минуту подал знак трогаться.
В седле Доминик вдруг почувствовал, как веки его налились свинцом и открыть их стало невозможно. Только раз он открыл глаза, увидев перед собой темную реку, в которой мерцали огни переправы. Во рту почувствовался препаскудный вкус какого-то зелья и вина.
— Сукины дети, — прохрипел Гепнер, — нарочно мне чего-то подсыпали, чтобы я не помнил дороги… Сукины дети…
С этими словами он снова погрузился в беспамятство, навалившись грудью на конскую шею.
Пробуждение было тяжелым и жгучим, как с похмелья. Доминик оказался в тесной комнатке с небольшим окном, сквозь которое щедро лился багровый свет. Руки уже не были связаны, но следы от веревки вспухли и саднили. Поднявшись с твердой кровати, Гепнер огляделся вокруг.
На стенах висели потертые ковры, но пол оказался чистым, следовательно, кто-то ее таки подметал. Рядом с дверями стоял старый рассохшийся сундук, являясь скорее прибежищем для крыс, чем хранилищем для одежды и другого нехитрого скарба. Под окном примостился грубо стесанный стол, на нем — кувшин, рядом краюшка хлеба и кусок сыра.
Увидев эти нехитрые яства, Доминик проглотил слюну, и только воспоминание о проклятом зелье сдержало пленника от того, чтобы не накинуться на все сразу. Есть хотелось немилосердно. Подойдя к столу, он прежде всего заглянул в кувшин — там была вода. «В конце концов, теперь уже можно не бояться. Я им нужен живой и в сознании», — подумал Людвисар и жадно взялся за хлеб и сыр.
Утолив голод, он выглянул в окно. Оно оказалось достаточно высоко, очевидно, в какой-то башне. Внизу маячил небольшой двор, замкнутый со всех сторон стенами, за которыми виднелась отвесная пропасть. Безусловно, лучшей тюрьмы не надо было и искать.
Вдали раскаленное солнце уже исчезало за близлежащими горами, предвещая окончание дня, которого Доминик не заметил. Клонилось к вечеру, и близость ночи отзывалась холодной тоской в груди пленника.
С наступлением сумерек в дверях повернулся ключ, и в комнату зашло двое стражников, а с ними — худощавая молодая девушка с подсвечником и шерстяным одеялом в руках. Положив одеяло на кровать, она попробовала зажечь свечу, но щербатое огниво никак ее не слушалось. Руки девушки задрожали от волнения, она аж побледнела.
— Позволь мне, — сказал Доминик, ступив шаг к ней.
— Стой! — гаркнул кто-то из мадьяр.
— Я только зажгу свечу, — пояснил Гепнер, — не сидеть же в темноте.
Он осторожно взял огниво, невольно коснувшись девичьих рук. От того прикосновения она зарумянилась и опустила глаза.
— Как тебя зовут? — шепотом спросил Доминик, делая вид, будто чистит кремень.
Девушка молчала, все еще не поднимая взгляда.
— Ты меня понимаешь? — во второй раз спросил пленник.
— Юстина… — несмело молвила та.