— Вон как, — граф с подозрением покосился на него. — Что за лекарство?
— Велите прислать сюда кого-нибудь из кухни, — попросил Доминик.
В ответ тот криво улыбнулся, но все же подал знак. Через несколько минут в мастерскую зашла тучная молодица и, глянув на присутствующих испуганными глазами, низко склонилась перед графом. Тот слабым жестом показал на Гепнера.
— Это ты выделяешь сыр узнику, сидящему в башне? — неожиданно спросил Людвисар.
Кухарка, испугавшись еще больше, молча глянула на графа, но Другет сам от удивления раскрыл рот.
— Отвечай! — рявкнул Доминик.
— Я, ваша милость… — растерянно сказала та.
— Итак, ты думаешь, что тот человек — бестелесный дух? — продолжил Гепнер. — Хотя даже духи едят больше, чем бедняге приносят.
— Видит Бог, паночку дорогой, — заголосила молодуха, — я выделяю столько, сколько велела мне ясная графиня…
Слезы покатились по ее свекольному лицу, аж Доминик должен был снова гаркнуть, чтобы она смолкла. Подействовало это не сразу, потому что, очевидно, в ее грузному теле где-то таилась немалая кадка с рассолом. Когда же в мастерской наконец воцарилась тишина, Гепнер и сам был не рад своей затее и, виновато оглядев присутствующих, подозвал женщину к себе. Та боязливо подошла.
Немного поскребя себя по подбородку, он тихо зашептал ей что-то на ухо, от чего та сначала прыснула со смеху, а потом скривилась от отвращения.
— Скорее! — добавил тот вслух. — Чтобы сейчас же принесла.
Женщина сбежала с рвением, которого от нее нечего было ждать. Вскоре она вернулась, раскрасневшись, как заходящее солнце, неся в руках немаленькую глиняную кружку. Взяв ее, Доминик обратился к графу:
— Позвольте, пане граф, предложить вам то, что сразу вернет бодрость. Я лишь добавлю сюда последнюю составляющую.
Он, будто фокусник, достал из рукава маленький мешочек и, развязав его, добыл оттуда щепотку какого-то пепла. Бережно собрав его на ладони, лекарь сыпанул в кружку. Оттуда сначала донеслось свирепое шипение, а потом поднялось облако белого вонючего дыма.
Когда он рассеялся, Гепнер любезно протянул кружку Другету. Однако тот испуганно замахал руками, давая понять, что никогда не будет пить это колдовское зелье.
— Мой пане, — обратился к нему лекарь, — моя жизнь — в ваших руках. Поэтому хотел бы я, дав вам яд, заслужить и себе преждевременную смерть? Искреннее и единственное мое желание — принести вашей милости облегчение, а себе — немного барской милости. Мои лекарства не один раз прогоняли такой недуг…
— Сначала выпей сам, — прохрипел тот.
— Они навредят, если тело здоровое, — попытался возразить пленник.
— Пей, иначе не выйдешь отсюда живым! — заверещал хозяин замка, еще сильнее залившись потом.
Солдаты обнажили сабли и ступили вперед.
— Ладно, — Гепнер побледнел и, тяжело вздохнув, поднес кружку ко рту.
После глотка его рот перекосился от отвращения, став похожим на злую карнавальную маску, которыми отгоняют злых духов где-то в Венеции. Дальше что-то пошло в его брюхе, и Доминик должен был ухватиться за стену, чтобы не упасть.
— С Божьей милостью, пане граф, — простонал он, — теперь вы…
Тот недоверчиво взял кружку, ожидая, что узника вот-вот разорвет на куски. Когда же этого не произошло, он опасливо заглянул внутрь.
— Пан будет мне благодарен, — сказал лекарь, — это надолго прогонит ваших демонов.
Последнее, видно, таки произвело впечатление, потому что, закрыв пальцами нос, Другет залпом хлебнул все в разинутую глотку.
В следующий момент беднягу графа затрясло, как в лихорадке. Резко свалившись со скамейки на землю, он, однако, сразу вскочил на ноги и с ужасным воплем стал метаться из угла в угол, как бесноватый. Под конец он уже готов был лезть на стену и даже пролезть сквозь бойницу наружу, рискуя при этом безнадежно застрять.
К счастью, графа вовремя покинули силы, и он рухнул на пол, так и не осуществив своего дерзкого намерения.
Прошло добрых четверть часа, а владелец замка так и не подал никаких признаков жизни. Он лежал навзничь, устремив пустой взгляд куда-то в потолок и как будто с безразличием рассматривал еще свежие, грубо обтесанные балки.
— Собака! — бросились к нему мадьяры. Людвисар почувствовал на шее и плечах словно железные клещи. — Ты его отравил, собака! Смерть тебе!
— Сюда его! — рявкнул кто-то, взмахнув со свистом саблей.
Доминика потащили к широкой наковальне и повалили грудью вниз. Чьи-то руки задрали воротник сорочки, обнажив шею. Еще миг, и ему бы конец, аж вдруг граф Другет пришел в себя.