Добавив еще какую-то соленую шутку, граф, наконец, ушел.
К вечеру Гепнер едва пришел в себя от своих лекарств и от пережитого. Однако уже на рассвете следующего дня Людвисар приступил к работе.
Колокол должен быть небольшой, но хлопот с ним ожидалось много. Самое первое, Гепнер приказал выкопать за мастерской место для литейной ямы. Когда помощники справились, Доминик ровно вымостил дно кирпичом, а после этого приказал добыть свежей глины и свиного сала. Когда и это было сделано, Людвисар принялся вылеплять из глины форму. Под вечер все увидели будущий колокол. Тот был сырой и цельный, но все равно хороший. Собралась чуть ли не вся замковая челядь, но мастер не замечал никого. Далее следовало обмазать форму салом, а затем укрыть глиняным кожухом.
Когда ночь и усталость взяли свое, Гепнер наконец прекратил работу. Изнеможенные помощники стояли около него с немой мольбой отпустить их домой.
Утром глиняный колокол опустили в яму и развели там костер. Сало шипело и шкварчало, понемногу тая, а глина постепенно твердела. В это время мастерская превратилась в настоящий ад — тут начали готовить бронзу, сливая расплавленную медь и олово.
Несколько раз сюда приходила графиня, но Доминик, целиком захваченный работой, ее не замечал. Впрочем, казалось, именно к этому она и стремилась, стоя в стороне и молча наблюдая за его ловкими движениями. Юстина, что сопровождала свою хозяйку, украдкой глянув на нее, заметила в ее взгляде какой-то таинственный огонь. Это было похоже на то, когда графиня вела разговоры про раскаяние Марии Магдалины, только гораздо-гораздо сильнее.
Как только сплав был готов, его мигом залили в яму, под глиняный кожух. Минуло двое суток, аж пока Людвисар решился наконец расколоть глину и показать всем свое творение.
Колокол удался на славу — красивый и певучий. Его освятили и повесили на колокольню вместо старого. В тот же день он оповестил замковый люд о вечерне.
Каким же было всеобщее удивление, когда на службу не пришла, как всегда, графиня Другет. Потом прибежал перепуганный слуга и сообщил, что госпожа упала с лошади и лежит без памяти. Когда Доминик, что вызвался ее осмотреть, наклонился к бледным и обескровленным устам, то услышал слабый и одновременно горячий шепот:
— Огонь… в моем сердце…
Глава VIII
Курьер львовского магистрата, едучи впереди сотни стрелков, чувствовал себя лучше. Так, будто он направлялся не на поединок, а на веселую ловлю или на шумную забаву. В руке он радостно сжимал подаренный его милостью мушкет, который сам по себе стоил пол-имения, а в голове сладким маслом разливались мысли про уготованную для него награду, что осталась в Дубне.
Природа, казалось, искренне за него радовалась: летнее солнце щедро поливало его и вместе весь мир Божий теплыми необжигающими лучами, а легкий ветерок создавал прохладу.
Дорога с поля скакнула в сосновый лес, где сделалась рыжей от опавшей хвои, а порой ржавой, словно старая подкова.
Тут посланник бургомистра под пение птиц подумал, что неплохо было бы, вернувшись во Львов, купить мельницу или лесопилку где-нибудь над Полтвой. А еще лучше — изрядное поле. Тогда нанять управляющего и без хлопот доживать век, подсчитывая прибыль и по воскресеньям посещая стрелковое братство.
В этот момент двое разведчиков, появившихся на дороге, его даже разозлили. Отправившись впереди своей сотни, они теперь спешно возвращались, неся какую-то весть. Христоф приказал всем остановиться. Что, черт возьми, могло случиться, когда ему так хорошо думается?
— Что случилось? — спросил он, после того как разведчики с ним поравнялись.
— Ваша милость, — вытирая шапкой потный лоб, проговорил один. — За две мили отсюда стоит татарский отряд. Две сотни всадников… А с ним — еще десяток турок.
— Опередили нас, — курьер стиснул зубы. — Но как они оказались на этой дороге?
— Не ведаю, ваша милость… Должны б идти молдавским шляхом с юга, — согласился стрелок.
— Вероятно, главные силы действительно той дорогой идут, — рассуждал Христоф, — а эти почему-то притаились тут. Возможно, даже видели казаков Карбовника, но не напали.
— Не умеют басурманы драться в лесу, а только в поле, — подкинул кто-то.